Читать книгу - "3000 иен для счастья - Хика Харада"

обществе – неизбежное зло. А когда злословят о женщине, не входившей в ядро компании, это вообще никого не задевает и не беспокоит.

Ядро компании… Лицо Дайки вдруг показалось ей очень старым.

– Какие страшные вещи ты говоришь!

– Вовсе нет. Что уж такого плохого в том, что они говорили?

Его слова стали для Михо еще одним потрясением, ее будто ударили по щеке. Это был шок, несильный, но ощутимый.

– Вот ты хвалишь Матиэ-сан, превозносишь ее. Но работа, которую она выполняла, – это, скажем так, смазочное масло для внутреннего механизма компании. Не думаю, что эта деятельность как-то связана с основным функционалом фирмы. Так ли уж она была хороша в работе? В нашей фирме тоже есть женщина, которая давно работает и любит задирать нос, хотя никакой власти не имеет. Честно сказать, мне кажется, от нее одни проблемы. Поневоле подумаешь: а нужна она здесь? Мне кажется, сегодня компании не могут себе позволить кормить таких людей, сейчас не те времена, когда все растет как на дрожжах.

«Кормить…» Ну и словечко! У Михо даже в груди похолодело.

– Так или иначе, это придется принять. Ты все равно ничего не можешь сделать.

От этого вывода Михо содрогнулась.

– То есть ты считаешь, что надо продолжать работать и, если будут такие разговоры, вроде того, про Матиэ, делать вид, что ничего особенного не происходит?

– Ты же не будешь век там сидеть. Когда-нибудь выйдешь замуж, родишь детей и уволишься, как многие другие.

Что? Замуж? Когда-нибудь? Что он такое говорит?

Если бы Дайки произнес эти слова в другом месте и в другое время, возможно, они бы не подействовали на Михо так сильно. Но они прозвучали здесь и сейчас. Михо удивленно посмотрела на приятеля, он отвел глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом.

– Я не с такими мыслями поступала на работу. Сейчас очень многие активно работают и после рождения детей.

Неужели Дайки и вправду такой консерватор?

– Ну и работай, если есть желание.

Михо вдруг почувствовала себя одинокой, покинутой. Дайки словно говорил ей: «У меня своя жизнь, а у тебя своя».

Не замечая охватившего Михо смятения, Дайки заговорил о новой проектной команде, созданной в его компании.

В новогодние каникулы Михо побывала в Дзюдзё у родителей.

От матери пришел имейл: «Приезжай скорей. Поможешь убираться и готовить осэти[7] к Новому году». Михо не спешила откликнуться на этот призыв и 27 декабря сразу после работы отправилась с друзьями по колледжу кататься на лыжах. Вернулась только ночью 30-го и на следующий день, в канун Нового года, проспала до полудня, а ближе к вечеру отправилась к родителям.

– Что-то ты не очень торопишься. Что делала? – встретила ее мать – слова ее были жесткими, хотя голос не казался сердитым, – и вдруг засмеялась.

– Привет! – Михо решила оставить вопрос без ответа. Она чувствовала раздражение – от того, что ее появление вызвало смех, и от чувства вины за то, что не приехала помочь матери.

– Тебе ничего не осталось, Михо-тян[8], – послышался голос сестры, и в прихожей показалась ее трехлетняя дочка.

– Ничего, Михо-тян.

Малышка надула губы, подражая матери.

Михо понимала, что милашка-племянница просто повторяет за взрослыми, не понимая смысла, и все равно от ее слов сердце как-то странно екнуло.

– Сахо! Будешь так с тетей разговаривать – останешься без подарка на Новый год.

– Михо-тян плоха-а-я-я. Боюсь тебя.

Увидев нахмуренное лицо Михо, девочка бросилась к матери.

Михо вошла вслед за ней в комнату, совмещавшую функции столовой и кухни. Бабушка, мать и Махо сидели за столом, заставленным готовящимися праздничными кушаньями.

Все трое подняли головы. Как же они похожи! Михо даже стало неприятно. Бабушка – мать отца, так что с матерью они не кровные родственники, но несмотря на это у обеих слишком большие круглые лица и плотно сжатые маленькие губы. А когда между ними садилась сестра, они напоминали три фасолины, выскочившие из стручка.

И вдобавок еще моя разъевшаяся физиономия, на которую приходится каждое утро любоваться в зеркале, подумала Михо.

– А ты все никак не повзрослеешь.

Мать выглядела в десять раз более раздраженной, чем Михо. Сахо зарылась лицом в грудь Махо.

– Ну здравствуй, здравствуй!

Только бабушка встретила Михо спокойно.

– Вот и я.

– А мы уж думали, ты не придешь. Уборку мы закончили, почти все осэти приготовили.

– Я же говорила, что собираюсь покататься на лыжах.

– Михо у нас только кушать любит. А я думала, ты ванну вымоешь, водостоки почистишь.

– Ну, так получилось.

Поняв, что оправдываться бесполезно, Михо замолчала и присела на диван в гостиной.

– Может, все-таки поможешь чуть-чуть? Потом посидишь.

– Могу протереть батат для кинтона[9]. Или для нисики тамаго[10] что-нибудь сделать.

– Уже сделали.

Два этих блюда обязательно присутствовали на новогоднем столе семейства Микурия, и даже Михо, тот еще кулинар, могла их приготовить.

На Михо предновогодняя готовка нагоняла тоску, поэтому она не могла заставить себя сделать к столу что-то кроме кинтона и нисики тамаго. Зато бабушка, мать, а в последнее время и старшая сестра по неведомым Михо причинам готовили с небывалым увлечением.

– Может, я селедку в морскую капусту заверну для кобумаки?[11]

– Этим уже Махо занимается.

– Или для тикудзэн[12] что-нибудь сделаю?

– Уже готово.

– А таро[13] почистить не надо?

– С этим еще вчера разобрались.

– Из моркови цветочков нарезать?

– Сестра уже нарезала.

– А соевые бобы отварить?

– Вот бобами мы еще не занимались, но я не могу тебе их доверить.

Действительно, мать и бабушка почему-то считали самым главным делом – сварить черные бобы гладенькими, без морщинок и каждый год с головой уходили в решение этой задачи. Чего они только не придумывали, какие способы не перепробовали, чтобы получить желаемый результат.

На семейных сборищах вроде Нового года они были не разлей вода. В свое время Михо слышала, как мать говорит по телефону со своей матерью – они разговаривали на диалекте, и чувствовалось, что она искренне беспокоится за свекровь.

Мать знала, что все в семье обожают ее свекровь, и никогда не говорила о ней плохо. Но сказать, что они были как мать и дочь, нельзя.

– В общем, в этом году мы вернулись к основам – отказались от скороварки и долго вымачивали бобы с сахаром. Положили бобы в воду три дня назад…

– А кинтон? Из протертого батата делается паста… – Мать могла еще долго распространяться на любимую тему, поэтому Михо прервала ее:

– В позапрошлом году ты его делала, и он подгорел. Надежды на тебя нет. В этом году