Читать книгу - "Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс"

ростом, но более хлипким с виду. Он был одет в традиционный английский костюм: твидовый пиджак, пуловер и галстук. Первый спросил:

– Ты что-нибудь понял, Дейв?

– По мне, так полная тарабарщина. – Он поглядел на меня и вопреки своей кажущейся интеллигентной мягкости громко произнес: – Верден, – и провел указательным пальцем себе по горлу.

– Ты что-нибудь поняла, Марион?

Она была примерно одного роста с «кожаным куртоном». У нее было розовое веснушчатое лицо, покрытое светлым, почти незаметным пушком. Она держалась тихоней, но было понятно, что она из тех людей, которые всегда говорят, что думают.

– Кое-что, – сказала она. – Но мне кажется, все это просто спектакль.

– В смысле?

– Мне кажется, он англичанин.

Я сделал вид, что не понимаю. «Кожаный куртон» и Дейв опасливо обошли меня кругом, как пигмеи – белого путешественника с телекамерой. Я буквально физически чувствовал, как они изучают мою одежду, потом – прическу, потом – книгу у меня в руке. Это была «Коллин» Жана Жионо, так что я был спокоен; когда я увидел, что они смотрят на книгу, я поднял ее так, чтобы им было удобней смотреть. «Кожаный куртон» внимательно изучил ее.

– Pardong, Mosso[70], но вы действительно англичанин?

Я опять помахал книгой у него перед носом, изо всех сил стараясь не рассмеяться. В то время я относился к тому, как одеты люди, нервически строго. Малейшее отступление от классического стиля в одежде я воспринимал как отступление от здравого смысла, логики, надежности и эмоциональной стабильности. Обычно я никак не выказывал своих предубеждений, но теперь с трудом сдерживал смех, глядя на этого парня в драных линялых джинсах. Это была странная троица: парень в кожаной куртке и джинсах, девушка, насколько я видел, вообще ненакрашенная, и Дейв, который выглядел так… ну, как будто он мог быть моим другом.

– Je suis абсолютно уверен que с’est un англичанин[71]. – На этот раз Дейв.

«Кожаный куртон» с опаской потыкал пальцем в отворот моего пиджака.

– Pouvez-vous…[72] – И Дейв неожиданно сгреб его в охапку и закружил в неуклюжем подобии вальса.

Девушка взглянула на меня с искренней симпатией. Да, она была не накрашена. Но с другой стороны, она и без макияжа выглядела очень даже ничего. Как интересно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Да так, всякое-разное. Собираю материалы к диплому, понемножку пишу, понемножку бездельничаю. А ты?

– У меня каникулы.

– А они?

– Дейв здесь работает, в банке. А Микки тоже собирает материалы к диплому. Он учится в институте Курто. Собственно, мы поэтому сюда и зашли.

– Ой, правда? – (О боже!) – А по кому диплом?

– Вообще-то по Моро. – Она улыбнулась.

– О боже. И как я понимаю, он хорошо говорит по-французски…

– У него мама француженка.

Ну ладно: где-то находишь, где-то теряешь, как мы говорили в школе. Дейв и Микки, сделав круг по студии, уже возвращались назад, напевая «Голубой Дунай».

– Ну чего, Марион?

– Все-таки он француз. – Она опять улыбнулась. – Но хорошо говорит по-английски.

– Гип-гип-ура! – завопил Дейв. – Какое щастье, какой восторг. Цалую вас в обе щеки.

Слава богу, он и вправду не полез целоваться. Gardien поднялся в студию, держа в руке свою Série Noire, и выпроводил нас на улицу.

Мы пошли в бар и взяли выпить. Постепенно мы выяснили, кто француз, а кто англичанин, несмотря на любопытную манеру Дейва коверкать английские слова и произносить их с утрированно французским (хранцузским, как он говорил) акцентом, при этом истерически размахивая руками. В поведении Марион не было никаких ярко выраженных особенностей – она всегда оставалась спокойной, тихой, открытой и искренней. С Микки было сложнее всего. Обаятельный, самоуверенный, остроумный и хитрый, он притворялся, что знает гораздо меньше, чем хотел показать, пока точно не выяснял, насколько подкован его собеседник. Он явно стремился быть первым всегда и во всем. Обычно с такими людьми я веду себя сдержанно, скрытно, по возможности иронично, но в общем и целом – достаточно откровенно, без экивоков.

– Так работаешь над Моро, как я понял? – Таков был мой первый, пробный шаг к примирению.

– Скорее, это он надо мной работает. Захват поперек корпуса, бросок с фиксацией, ну и поневоле сдаешься – под таким-то весом.

Дейв явно хотел изобразить пантомиму, но все не мог решить, какую часть борца сымитировать.

– Но почему он тебе так не нравится?

– Потому что это не творчество, а академическое рукоблудие, как я уже, кажется, говорил. Я имею в виду, что самая идея академического символизма звучит нелепо по меньшей мере, ты не согласен?

– Это вроде как оксюморон.

– Окс-юмор-он? С юмором там точно проблемы. Он такой приземленный, слишком практичный. Да, он очень умен, и писать он умеет, и с воображением у него все в порядке – надо отдать ему должное. Но он застывший… как бы это объяснить. Вот как его краски, они вроде бы яркие и выразительные, а присмотришься – тусклые.

– В отличие…

– В отличие от Редона. Правильно.

– Редон, – вступил в разговор Дейв. – Редон. Оххсфорд. Банберрри. Бирррмингем. Changez, changez[73]. – Он присвистнул и добродушно усмехнулся.

– Тогда зачем ты его изучаешь?

– Все дело в стипендии, друг мой… мне дали денежку и послали сюда… а-а-а-а-а.

Он закатил глаза и схватился за сердце, изображая смертельно раненного. Дейв наклонился к нему и прижал ухо к его груди.

– Скажите мне правду, доктор, – выдавил Микки. – Скажите мне правду. Я буду жить?

Дейв оттянул Микки веко, похлопал его по щекам и снова прижался ухом к его груди. Марион невозмутимо наблюдала. Дейв нахмурился.

– Ну что ж, вы умный человек и сможете справиться с горькой правдой. Это очень серьезно, да, очень… но, скорее всего, не смертельно. У вас смещение бумажника, и ваши купюры смяты под давлением. Утечка средств в самой тяжелой форме, но это еще поправимо.

– Спасибо, доктор. Вы настоящий друг.

Они замолчали и посмотрели на меня. Я молчал, пытаясь понять, что происходит.

– Вы, разумеется, понимаете, – продолжал Дейв, – что у вас острая алкогольная недостаточность.

– О нет, доктор, неужели мне грозит…

– Боюсь, что так. У вас очень тяжелый случай, за последнее время я такого и не припомню. Вот посмотрите. – Он поднял со стола пустой бокал Микки.

– Нет, нет, нет… я не могу, я не буду! – завопил Микки и уронил голову на руки.

– Вы должны это видеть, – твердо проговорил Дейв. – Нужно заставить себя посмотреть в лицо грубой реальности. – Он приподнял голову Микки и провел стаканом перед носом у «пациента»; Микки изобразил глубокий обморок.

Я понял, в чем дело. Я бы понял гораздо раньше, если бы так не увлекся спектаклем. Просто была моя очередь покупать выпивку.

4

Счастливые пары

Когда я не был с