Читать книгу - "Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак"

чердак. Для этого нужно было выйти на улицу и по приставной лестнице подняться, отворить дверцу фронтона, лишь тогда окажешься на чердаке. Девушки уже хотели выходить за дверь, но Анна сказала: «Надо переждать, уж очень сильно гром гремит». Прошло несколько времени, гроза как бы даже чуть успокоилась. И только девушки встали, чтоб идти, как вдруг какая-то сила отбросила Анну в сторону, и она упала на пол. Зазвенело в ушах и на миг ничего не было слышно. Мать тут же схватилась с постели и закричала, что в Анну ударил гром, и её надо скорее вынести на улицу, и ноги прикопать в землю. Бытовали мнение, что человека, которого поразила молния, нужно на скором часе слегка присыпать землёй, и земля «оттянет», вберёт в себя силу молнии. Но Анна, понимая, что произошло, крикнула: «Да не обращайте внимания на меня, а смотрите, может, хата уже горит!» И точно: когда выглянули в окно, увидели, что из открытой дверцы фронтона сыпались ещё горящие уголья. Впоследствии Анна говорила, если бы забрались на чердак несколько раньше, не стали пережидать этих минут, они, несомненно, погибли бы. Даже если бы их не убило молнией на чердаке, они не смогли б спуститься, сгорели бы, потому что гореть начало сразу возле дверцы, путь к отступлению был отрезан… Анна хоть и с трудом, но поднялась с пола, и они тут же все выбежали на улицу. Прибежали вскоре и Борис с Евой, клуни находились внизу, не на холме, а в некотором отдалении от него. Хата, объятая пламенем, уже пылала вовсю. Борис с матерью кинулись внутрь и успели вытащить куфар, где хранилось основное добро: праздничная одежда, обувь, запасы сотканного полотна. Куфар был большой и тяжёлый, но задачу облегчало то, что он был на колёсах. Пытались и второй раз кинуться в избу, но было уже опасно: прогнулся горящий потолок, вскоре он и рухнул. Когда уже нечего было тушить, приехала пожарная команда: повозка, запряжённая лошадьми, на которой была бочка с водой да несколько человек пожарных. Что интересно: хотя во время пожара лил дождь как из ведра, но это нисколько не мешало огню гореть.

Ближайший сосед по хутору Устин Панчуков — отец погибшего Андрея, — потом рассказывали, вышел у себя из дома во двор, когда начался пожар. Постоял, посмотрел в ту сторону, потом вернулся обратно и говорит супруге: «Ну, кажется, Скарабеевы горят». Лёг под одеяло, отвернулся к стенке и спокойно уснул. Странно. Человеку как бы и дела не было, что у соседей беда, что, может, требуется именно его помощь.

Остались Скарабеевы на своём пепелище одни. Жили до наступления холодов в одной из клунь. А потом им местные власти выделили какую-то небольшую хату из так называемого подменного фонда. Ту, что осталась от сбежавших в 1939 году поляков, жили там раньше Саноцкие. Хата эта находилась ближе к центру. Один из недостатков — огорода почти не было, очень маленький приусадебный участок. А для людей, привыкших к земледельческому труду, да не просто привыкших, а живущих в основном с него, это был существенный недостаток. Да ещё в перспективе, что в последующем вся земля-кормилица отойдёт колхозу, тогда и вовсе неизвестно, как и с чего будет жить.

Бориса вскоре призвали в армию служить. И так как он был в Германии в качестве остарбайтера, то есть работал на врага, значит, провинился перед советской властью, то ему полагалось наказание. Его отправили служить далеко от дома. В холодную и морозную Якутию строить дороги аж на четыре года. Тяжело было там, на Крайнем Севере, где морозы за 50 градусов. Бойцы валили лес мелкий и потолще, на плечах выносили его к дороге, делали гать.

На эту гать потом насыпали грунт, разравнивали, и таким образом получалась дорога через тайгу, тундру в вечной мерзлоте. От того, что постоянно тяжёлый груз приходилось носить на плечах, кожа в тех местах лопалась, натиралась до мозолей. Жили так: строили из брёвен срубы, верх — крышу — накрывали большой армейской палаткой. Посредине внутри печка-буржуйка из железной бочки, возле стен деревянные нары, на которых спали бойцы-строители. Дневальный всё время топил печку — и днём, и ночью. Спали на нарах одетыми и в шапках. Мороз под 50 градусов, и бревенчатые стены промерзали. Кто спал головой близко к стене, то, бывало, и шапка примерзала к брёвнам. Специфика строительства этих дорог была такова, что их строили только зимой, когда мороз сковывал землю. Прокладывали так называемый зимник. Летом подобным заниматься было невозможно, потому что сверху земля оттаивала, и кругом возникали непроходимые болота, а также спасу не давал таёжный гнус: мошка и комары. На лето бойцы возвращались в свою часть, в казармы, а на зиму уходили в тайгу. Эти дороги-то и строили через тайгу, через болота, где была непроходимая местность. Рассказывал про местных жителей — якутов. Дескать, песни те поют так: что видят, про то и поют. Едет, например, якут на нартах в оленьей или собачьей упряжке и поёт себе. А о чём? «А что попадается на пути, — говорит, — про то и пою». Увидел, например, дерево — про него поёт, пролетела птица — о ней песня, олень, собака повстречались на пути — они герои песни. То есть определённых песен в нашем понимании у них нет, у каждого своя собственная песня, сочиняемая на ходу. Ещё говорил, что якуты очень отважные охотники — на медведя ходят с одним ножом.

Также рассказывал, как однажды у себя в части караулил волка. Было у них в части подсобное хозяйство, держали свиней. И повадился туда волк из тайги приходить по ночам. И вот Борису поручили его застрелить. Он сел в засаду, взял с собой карабин. Всю ночь просидел — никого. Уже стал думать, что напрасно всё это. Ан нет, перед рассветом волк и пожаловал. Осторожно стал приближаться к загону, где содержались свиньи. Борис аж взмок от волнения. Очень тихо, совсем неслышно передёрнул затвор, чтобы дослать патрон в патронник. И это ж надо, какой слух у дикого зверя! Тот услышал. И всё: прянул в сторону, и только его и видели. Так и не удалось Борису застрелить волка.

Вспоминал, что красной рыбы им тогда давали есть вдоволь. Стояла в столовой бочка с солёной красной рыбой, и каждый желающий мог брать сколько хочет. Когда уже в начале 1980-х его племянник — сын Евы — служил в армии на Дальнем Востоке, Борис спросил его: «Рыбы-то красной