Читать книгу - "Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак"

хоть вдоволь наелся там?» Тот ответил, что и в глаза её не видел, никогда ничего подобного им не давали. Дядя был очень удивлён: «Как, — изумлялся он, — рыбы красной не было? Да на Дальнем Востоке её навалом! У нас в Якутии её и то хватало! А ты говоришь: даже и не видел. Странно!»

Ещё рассказывал. Были они уже дембелями. Протрубил горнист «зарю», то есть побудку. Все, кто помоложе по сроку службы, вскочили, оделись и построились, а они, дембеля, лежат как ни в чём не бывало. И тут входит командир части, заметил их: «А это что такое?» И на горниста: «Иди и этим оболтусам персонально под самое ухо сыграй!» И только тогда они уже вскочили со своих мест. «Вот такое всего лишь проявление дедовщины было тогда, и не более», — пояснял дядюшка.

25

Вскоре после войны началась и коллективизация сельского хозяйства. Наличие колхозов, скажем так, это неотъемлемый атрибут советской власти. Естественно, рано или поздно это ждало и западно-белорусские земли. Этот процесс — обобществление земли и имущества крестьян — начался было ещё в 1939 году при первых советах. И даже было создано тогда несколько колхозов в этих местах: один в деревне Цна, другой — в Дребске. Но просуществовали они недолго, были, так сказать, только в зачаточном состоянии, как грянула война. Естественно, про колхозы пришлось забыть. И вот теперь за коллективизацию взялись всерьёз и по-настоящему. Удивительно даже, что где-нибудь ещё в 1944 году, сразу после освобождения Беларуси, за это дело почему-то не брались. А только спустя такое в общем-то продолжительное время: лишь в конце 1948-го — начале 1949 года. А по некоторым сведеньям, только в начале 1950-х годов. Что-то, видимо, мешало властям в той местности заняться этим вопросом сразу же по окончании войны. Но, что интересно, даже в это время — в конце 1940-х — начале 1950-х — ещё не было принудительного «загона» в колхоз местных жителей, и землю пока у них не отбирали. С чем это связано? Скорее всего, что колхозам первым делом отошла земля польского пана, который бежал из этих мест в 1939 году. И этой земли на первых порах колхозу хватало. Но постепенно начали отнимать землю и у населения, заставлять вступать в колхоз всех жителей сельской местности.

Со временем всем жителям Кожан-Городка хочешь не хочешь пришлось вступить в колхоз. Кто-то, может, и охотно это сделал, а кто-то и не совсем. Степан Бондин, например, даже стал бригадиром полеводческой бригады. «Наверху» ему сказали: «Если ты пойдёшь в колхоз, то за тобой многие пойдут. Поэтому ты должен вступить первым». И он вступил, чтобы не подвести тех, кто был о нём такого, казалось бы, лестного мнения. Почему ему было оказано такое доверие властями? Главное, он был человек безотказный, притом на виду у всех, как позже это стало называться — общественный. В войну был связан с партизанами. Да ко всему прочему и больших наделов собственной земли не имел, вступая в колхоз, терять, в общем-то, было нечего. По этой же причине — малоземелья — по роду занятий относился больше к пролетариату, нежели к крестьянству. Работал то на распиловке леса, то в рыболовецкой артели, на своей собственной земле гораздо меньше. Степану Бондину в качестве поощрения власти выделили даже лес на строительство новой хаты. Этот лес надо было своими силами спилить, вытрелевать на дорогу. Свезти на пилораму, обрезать, доставить к месту строительства и там уже начинать строить новую хату. Техники тогда никакой не было, и всё это приходилось делать вручную: трелевать и вывозить на лошадях, пилить ручными пилами. Для этой цели Степан одолжил у Поли Скарабеевой коня, своего уже не было, пришлось отдать колхозу. Конь был ещё молодой, только недавно объезженный. Это был жеребёнок той строптивой кобылы, которую увели немцы, когда она паслась на выгоне при их отступлении. И когда лес трелевали от места лесоповала к дороге, а это очень трудная, напряжённая работа, то получилось, что надорвали коня. В семье Скарабеевых коня очень жалели и по этому поводу говорили: «A-а, понятно: чужого коня кому жалко, выжали из него всё, что можно».

Не вступили в колхоз только несколько семей в Кожан-Городке. Это Скарабеевы, Панчуковы, Шинеловские, Бордиковы, да ещё, может, кто. Причины тому были разные, но основная та, что советская власть — безбожная, богопротивная власть, и по возможности надо стараться ей не подчиняться. Прошёл слух: кто вступает в колхоз, тот продаёт душу дьяволу. То есть запись в колхоз равносильна якобы той самой печати антихриста, о которой говорится в Священном Писании. Вот так и не меньше. Например, Бордиковы в своём отрицании советской власти пошли ещё дальше. Они считали, что не только нельзя записываться в колхоз, но не надо также и детей отдавать в школу, где учат безбожию. У них было много детей, наступало время очередному ребёнку идти в школу. Родители его, естественно, не отпускали. Доходило до того, что приезжали представители власти и забирали ребёнка. И отправляли его учиться в интернат. Подрастал следующий, и всё повторялось. И так, пока не забрали у них всех детей. Видимо, объясняли они для себя это так: «Детей отдавать в советскую школу грех — это однозначно. Мы и не отдаём добровольно, власти их сами у нас отнимают. Что мы сделаем. Здесь мы уже бессильны сопротивляться. Значит, мы исполнили свой долг, сделали что могли, в остальном мы не виноваты». Если порассуждать, то в этом можно усмотреть некое даже умывание рук: дескать, только себя оправдать, а дальше хоть трава не расти. Мол, мы с себя вину сняли, а что будет с нашими детьми в дальнейшем, для нас не столь важно, нас это мало интересует. Не разумнее ли было бы в этой ситуации детей оставить при себе, чтоб они жили дома, отпустить их в школу. Там же в школе их пусть учат чему угодно, а дома воспитывать их по-своему: учить вере в Бога, соблюдению заповедей, внушать быть добродетельными и всё в этом духе. Не больше ли было бы пользы пойти по такому пути?

Панчуковы своё невступление в колхоз объясняли ещё и тем, что у них некому работать будет там. Хозяин Устин Панчуков уже был в довольно немолодом возрасте, его даже на войну не взяли по этой причине. Хозяйка должна была ухаживать за больными дочерями: две дочки лежали парализованные, прикованные к постели. Шинеловские нежелание быть в колхозе