Читать книгу - "Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак"

рассуждал так: раз эта корова плохая, а в Германии все исключительно хорошие, а Борис сейчас находится в Германии и скоро вернётся оттуда, то почему бы ему по пути не захватить с собой хорошую дойную корову? Логично? Логично. И маленькая Марина время от времени говорила: «Приеде Борисик с Германии, привезе корову дойную-дойную. А эта? Эта — житка-бытка корова». Старшие слушали и очень потешались таким рассуждениям ребёнка.

После ухода немцев жизнь начинала постепенно входить в мирную колею, хотя война ещё и не закончилась совсем. Надо было, как говорили, добить окончательно фашистского зверя, теперь уже в его собственном логове. Беженцы засобирались домой. Анюта — старшая их дочь — умела неплохо шить, ходила по людям и шила. Теперь можно было ходить по хатам, не то что при немцах. Платили продуктами, и она таким образом заработала себе, матери и сестре кое-каких харчей на дорогу. Последнее время они уже и не жили у Скарабеевых, а переселились к кому-то ближе к центру, как говорили, «в улицу».

У главы семьи Ивана была привычка, когда садился за стол, есть не спеша. Видно, объяснялось это так: человек хотел хоть едой насладиться, и так мало радости в жизни. Грубо говоря, паши, работай, как чёрный вол, и даже в еде себе время ограничивай. «Нет уж, дудки, куда мне торопиться», — думал, наверное, в таких случаях Иван. Елена, которая часто приходила к сестре, была как-то свидетельницей такой сцены. Она пришла, Иван сидел за столом и обедал. Ей же нужно было сходить домой, что-то взять и вернуться обратно. А это довольно неблизкий путь. И когда она вернулась в дом сестры, муж той всё ещё сидел за столом и продолжал обедать. Елене это было тем более удивительно, ведь её собственный супруг Степан ел очень быстро, даже чересчур быстро и в еде был неприхотлив. Никогда никаких претензий не предъявлял к тому, что сварено, приготовлено, ему было всё хорошо, всё вкусно.

Поля, бывало, тоже ходила сестру проведать. Конечно, это случалось чаще в выходные дни — воскресенье или большие праздники, когда была не занята работой. У сестры Поля могла задержаться и подольше. Иногда даже, бывало, уходила из дома утром, а возвращалась ближе к вечеру. Иван очень не одобрял её такие длительные отлучки. Он, в отличие от неё, никуда не ходил, как мы уже говорили ранее, был убеждённым домоседом. И вот Полина в очередной раз ушла к сестре, а он всё ждёт не дождётся её возвращения. Нет-нет, да и посмотрит в окно: не появилась ли уже где на дороге, не идёт ли домой. Из стоящего на горке дома хорошо просматривалась дорога. Но её всё нет и нет. Бывало, уже и смеркаться начинает, а она всё не возвращается. И супруг начинает закипать злостью. И, когда та возвратится, случалось, устраивал скандал. Мог даже и руку приложить — побить Полю за столь долгое отсутствие.

21

Степан же Бондин, как только немцы отступили, как и раньше, устроился на работу в рыболовецкую артель, которая находилась в Лахве. И каждый день ходил пешком туда, преодолевая километров семь в одну сторону и столько же в другую, возвращаясь обратно. Осенью поздно светало и рано темнело. И часто приходилось добираться на работу и с работы в сумерках. За околицей Кожан-Городка нужно было проходить через небольшой сосновый лесок (по-местному — хвойки). Эти хвойки были посажены ещё при поляках. В окрестностях Кожан-Городка были в основном песчаные почвы, и сосна очень хорошо приживалась на таких местах. Немцы этот молодой сосенник даже специально пытались уничтожить танками. Дескать, чтоб лучший обзор был, чтобы не могли незаметно подкрасться партизаны. Но полностью уничтожить так и не удалось: сосенник всё равно продолжал расти, с каждым годом становясь всё выше и гуще. И сейчас опасность представляли одичавшие собаки, скрывавшиеся в нём. Это были брошенные немцами при отступлении овчарки, они сбились в стаю и могли даже нападать на людей. Поэтому ходить в темноте через эти хвойки было небезопасно.

Рыбхоз был настолько важной организацией, что его сразу же восстановили, едва отступили немцы. Надо было снабжать продовольствием и рыбой, в частности, воюющий фронт. И даже руководство рыбхоза заявило: кто будет задействован в ловле рыбы в артели, тому дадут бронь и не призовут на фронт. А оно и правда: вскоре мужчин и молодых парней Кожан-Городка стали призывать на фронт. Степан Бондин агитировал и Ивана — мужа Поли — мол, давай к нам в артель, дадут бронь и на войну не заберут. Но тот почему-то отказался, ответил так: «Если забирают теперь на войну, то заберут отовсюду, нигде не спрячешься, и с этой работы заберут». Наверное, не верил, что подобная деятельность может избавить от призыва в армию.

И вскоре он пошёл на войну. Было ему тогда около сорока лет. Простился со всеми своими, в особенности с маленькой Мариной, и пошёл.

Сверстники Бориса тоже были призваны в это время в армию. Это и родственники — двоюродные братья — Захар Бондин, Евдоким Полевкович. А также ближайшие друзья Бориса: Андрей Панчуков и Максим Симонов. И много других молодых парней из Кожан-Городка. Был бы Борис дома, и он бы пошёл на войну, но его не было, находился в это время в Германии.

Прежде чем отправить на фронт молодёжь, да и тех, кто постарше, надо было их, естественно, обучить военному делу. Многих парней из Кожан-Городка направили тогда почему-то в город Бобруйск. Видно, там они должны были пройти подготовку и затем отправиться в действующие части. Друзья Бориса Андрей Панчуков и Максим Симонов попали в артиллерию. И, видно, первый раз очутились на полевых стрельбах. Их проинструктировали, что во время выстрела, находясь рядом с пушкой, надо обязательно открывать рот. Так положено по правилам. Андрей Панчуков то ли забыл об этом, то ли не успел сделать вовремя, то ли и вовсе не придал этому значения. Но получилось, что он не открыл в тот момент рот. И у него от сильного орудийного выстрела в ушах лопнули перепонки. Из ушей пошла кровь. Его тут же отправили в лазарет. Но травма получилась настолько серьёзной, что спасти не удалось, там он и скончался. Сообщили родителям: мол, даже ещё до отправки на фронт ваш сын погиб по неосторожности, из-за нарушения техники безопасности при артиллерийских стрельбах. Но никто так и не поехал забирать, и похоронили его где-то на кладбищах в Бобруйске. Почему не