Читать книгу - "Пограничник - Павел Владимирович Селуков"

нас. Только мы трезвые и славим Бога, а они пьяные и славят сатану.

После поклонения все расселись по местам, утирая пот, особенно вспотела Алёна. Румянец на фарфоровых щеках необыкновенно ей шел. Зашуршали конфеты, захрустели печеньки. Складывалось впечатление, что они и бесновались-то, чтобы нагулять аппетит. Но – нет. Алексей достал Библию, и все достали Библии. У нас с Олей была одна на двоих, которую я унес из общаги. Алексей пробежал глазами страницу и сказал:

– Ледокол. Вопрос такой – кто для вас Бог?

«Ледокол» был призван окончательно забрать всех с работы и настроить на божественный лад, с него традиционно начинались собрания домашних групп по всему миру. Поклонение, Ледокол, разбор Библии, завершающая молитва – таков был неизменный порядок проведения группы.

Первым на «ледокол» отвечала Люда:

– Бог для меня как врач, врачеватель ран. Мо́ю посуду, у меня же артрит, ноет так, а молиться начну – отпускает.

Стрелков заметил:

– «…И его же руки врачуют», книга Иова.

Тогда я не знал, но позже вспомню – Стрелков процитировал стих не полностью, только концовку. Полностью он звучит так: «…ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют».

Следующим высказывался Дима:

– Для меня Бог – это Господь Саваоф, воитель, а мы его воинство.

Воевал Дима главным образом со своим членом. Протестантом он был год, а девственником двадцать два. Но если еще недавно онанизм и возникший интернет с порнографией были пикантным дополнением, то с появлением в его жизни христианства они превратились в грех, с которым Дима мучительно боролся. Дойдет до того, что он покается в рукоблудии прямо на лидерском собрании, и мы со Стрелковым будем молиться за него с возложением рук. Судя по результату, это сработает. Через два года Дима женится, родит ребенка, как Исаак Иакова, и станет младшим пастором в церкви на Железнодорожном.

Остальные отвечали однообразно – Спаситель, Отец, Искупитель, Учитель. Очередь дошла до меня. Я ответил – тайна. Стрелкову мой ответ чрезвычайно понравился.

– Верно! Бога нельзя постичь с помощью разума, Он тайна для него, для науки и всего такого. Бог познается верой, сердцем, поклонением. Что бы мы ни сделали, кем бы ни были, вся слава Господу!

Дима закончил – аминь. Оля на «ледокол» не ответила – помотала головой. Мне нравилось это ее качество – молчать не так, будто тебе нечего сказать, а так, будто если ты скажешь, все под землю провалятся, а молчишь ты только потому, что тебе людей жалко. Оля уравновешивала мою разговорчивость, вдвоем мы представали одним нормальным человеком. Когда я прочту в Библии про мужчину и женщину – «и станут двое одна плоть», моя вера, что полноценный человек – это двое, только укрепится.

После «ледокола» разбирали место Писания (произносили это как «местописание», и я долго считал, что так это и пишется, как место для писания). Стрелков раскрыл Библию и прочел: «Но вы не по плоти живете, а по духу, если только Дух Божий живет в вас. Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его». Дальше Стрелков рассказал про Огненное крещение или крещение Святым Духом. Это когда начаток нашего духа соединяется с Духом Святым и дает нам силу жить духовной жизнью, а не плотской, то есть высокой жизнью, а не низкой. Я спросил: в чем это выражается? Стрелков ответил: в том, что грех над тобой больше не властен, только Христос. И спросил:

– У тебя есть грехи?

– Полно. Но это в прошлом.

– Ты куришь?

– Да.

– Это грех.

– Почему?

– Тело суть храм Божий, а ты его разрушаешь. Пьешь?

– Выпиваю.

– Тоже грех. Вы женаты?

– Нет.

– Тоже грех. Надо пожениться.

– Почему грех-то?

– Браком ты берешь за нее ответственность. Безответственность – это грех. И развод тоже.

Оля не смогла промолчать:

– А развод почему? Если разлюбили? Он мне изменил?

Я тоже не смог молчать:

– Или она мне?

Стрелков усмехнулся:

– Любовь – это не чувство, это принятое в Духе решение быть вместе. Решили быть вместе до конца – держите слово. «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого».

Оля:

– Этим словам две тысячи лет, общество изменилось.

Стрелков был лаконичен:

– Бог не изменился.

Оля:

– Алексей, вы это всё к чему? Нам пожениться, чтобы к вам ходить?

Стрелков всплеснул руками:

– Нет конечно! Живите как хотите. Я просто говорю, как по Библии, а решать вам. Ко мне можно в любом виде, хоть пьяными. Вы не ко мне приходите, к Богу. Мы все тут равны, все его дети, все его ищем. Единственное, что бы я вам посоветовал – молитесь о рождении свыше. Только молитесь правильно.

Я:

– Это как?

– «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

Я:

– А в ванной можно?

– Можно.

Оля:

– И что будет, когда мы родимся свыше?

– Вы «познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Домой я шел подпрыгивающей походкой – не терпелось запереться в ванной и начать молиться. Оля моего энтузиазма не разделяла, ее холодный математический ум и отсутствие психического расстройства мешали ей припасть к смутным мистическим откровениям. Она хоть и училась на социолога, но по вечерам любила решать математические уравнения или геометрические задачи. Изначально она поступала на мехмат, не прошла по конкурсу.

В ванной я промолился две недели, смущая родителей громкими славословиями. Мне еще и хотелось быть не хуже Стрелкова и Димы, они родились свыше, а я что – не смогу? Каждый день я просил Бога освободить меня от сигарет и выпивки, правда, с Господом я почему-то был официален и говорил «от табакокурения и алкоголизма». Не уверен, был ли у меня тогда алкоголизм, но пьяным я снова делался «блатным», а все остальные такими ничтожествами, что наутро было дико стыдно. В гипомании я и так-то чувствовал себя богом, а уж в гипомании, усиленной алкоголем, – просто Властелином Вселенной. Но память я терял начисто. Иногда я так хотел выпить, что не мог сидеть на месте. Метался по квартире, бестолково хватался за все подряд, все было не то. Но стоило выпить, я попадал в свой мир, как та девчонка через шкаф в Нарнию. Каждый раз, остро желая выпить, я бросался в ванную и молился. Это помогало. Сигареты я курил, но уже с отвращением, ненавидя себя за это. Через две недели я проснулся, пришел на кухню, где обычно курил в форточку, посмотрел на пачку красной «Явы» на подоконнике и не закурил. Тогда я ничего сверхъестественного не заподозрил, подумал – покурю после завтрака. После завтрака я обычно с удовольствием выкуривал две сигареты. Но и после завтрака я не покурил, не хотелось. Зашел Толстый с пивом и сигаретами. У него был полный пакет бутылок, настроение, видимо, такое. Толстый что-то болтал, я смотрел на него и вдруг понял, что не хочу его слушать, ничего важного он мне не скажет, и вообще он какой-то чужой. «Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее». Выпроводив Толстого, я ушел в ванную, встал на колени и понял, что родился свыше. Во мне бушевала чудовищная сила. Сейчас мне кажется, что в процессе молитвы и особенно поклонения мозг активно вырабатывает серотониновый каскад, который легко спутать с присутствием Бога. А если этот мозг еще и отягощен эпизодами гипомании, то присутствие Бога и вовсе становится неоспоримым. Но тогда я верил, что Бог освободил меня от сигарет и алкоголя, сделал духовным существом. Восторг от этого события не оставлял меня полгода. Это называется «пыл неофита». Я носился по Пролетарке с Новым Заветом и проповедовал Христа в каждые свободные уши. Так на группе появились Киса и Дрюпа, друзья детства, о которых я не вспоминал лет десять. Стрелков поощрял мои старания. Два раз в неделю мы с Олей были на группе, по воскресеньям ездили в ДК «Мотовилиха», его выкупила церковь «Новый Завет», чьим дочерним филиалом мы являлись. Те две недели, что я выпрашивал рождения свыше, мы с Олей ходили на группу, но я не мог поклоняться, что-то сковывало