Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

сожалеюще поглядывал на свои сапоги, опять покрывшиеся белым, мучным налетом пыли, и старался не думать больше ни о Бойченко, ни о Белобородько. Главное — дело. А дело как будто идет ничего. Переходящий полковой вымпел — у молчановского расчета. Перестановка дала ожидаемое — в среднем минуту экономии. Никаких ЧП, даже мелких нарушений дисциплины в батарее нет.

Он зашел в умывальник, опять почистил бархоткой сапоги, умылся и сразу почувствовал огромное облегчение, словно сбросил с плеч набитый солдатским хозяйством вещмешок. Пыль уже не поскрипывала на зубах, и в глазах не ощущалось болезненной рези, которую он всегда чувствовал, долго пробыв на солнце и на ветру.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

1

Отрабатывали взаимозаменяемость. Кравцов посадил на свое место Петю Бойченко. Молчанову, который по штатному расписанию был заместителем командира взвода, приказал командовать взводом, а расчет доверил Ованесяну — его Кравцов считал более решительным, расторопным и сообразительным. Переставили номера в расчетах.

— Меня в батарее нет, — сказал он Бойченко. — Действуйте самостоятельно, на подсказку не надейтесь. Все ясно?

Командир взвода порозовел: видно, его задели эти слова насчет подсказки. Но не сказал по этому поводу ничего, только вскинул руку к виску:

— Есть действовать самостоятельно!

«Обидчив и чересчур чувствителен, — поморщился Кравцов. — Пора бы привыкнуть. Не в пансионе, а в армии служит».

Стартовики работали, как всегда, взаимно со станцией наведения, используя имитатор, который создавал на экранах почти реальную картину воздушного налета.

После третьего условного пуска — ракетчики называют их немыми — с КП по системе громкоговорящей связи передали:

— Всем, всем! Противник произвел ядерный удар. Эпицентр взрыва в одиннадцати километрах к востоку от стартовой позиции. Радиоактивное облако движется в нашем направлении со скоростью… Уровень радиации в эпицентре взрыва — восемьсот рентген. Ожидаемый уровень по оси следа…

Бойченко по специальной командирской линейке быстро подсчитал возможный уровень радиации в районе позиции, приказал:

— Надеть защитные средства! Первый, к бою! Второй…

Кравцов был доволен. Ни одного лишнего слова, ясность и четкость. А весной… Улыбнувшись, он вспомнил: было обычное, но для Бойченко первое боевое дежурство. Объявили учебную тревогу — и тут обнаружилось, что на одну установку не подается питание. Спешно переворошили всю схему — безрезультатно. Доложили Ясному. «Выпрямители?» — спросил командир дивизиона. «В порядке». — «Ладно, к вам идет Базь». Паршивое сопротивление, маленькое, как сигаретный окурок. Но Бойченко не мог обнаружить, что оно сгорело. Базь заменил его, поставил новое и выразительно посмотрел на Петю. Тот стоял красный, с глазами полными слез. А потом — Кравцов видел это сам — Бойченко сидел недалеко от установки на свежей апрельской траве и, кажется, плакал, злой на самого себя… Теперь же его не узнать. Освоился, вошел в дело, обрел уверенность. Иногда, правда, несколько чрезмерную.

Зашуршали защитные чулки, плащи; сумки противогазов перекинуты с бока на живот, натянуты маски. Люди стали похожи друг на друга, а все — на какие-то странные, фантастические существа из другого мира.

— К бою! — хрипло крикнул под маской Ованесян, бросаясь в залитую почти отвесным солнцем траншею.

Пригнувшись, похожие на средневековых монахов, только не в черных, а в серо-зеленых капюшонах, следом за ним нырнули в ход сообщения остальные номера.

Кравцов, придерживая руками фуражку и полевую сумку, побежал вдоль траншеи — проверить, как расчет будет действовать на установке.

Темп, как и следовало ожидать, снизился. Командир батареи, сам не один раз работавший в защитном костюме, хорошо представлял себе, как жгуче жарко сейчас каждому солдату, как каждому тяжело дышать. Резиновые щеки масок тяжко, прерывисто пульсировали, хлюпали клапаны. Казалось, что слышен даже сдавленный, трудный хрип человеческих легких.

Полуприцеп был быстро подан к установке. Звякнули застежки зажимов. Ракета подалась вперед, легко соскользнула на лезвия направляющих и пошла к противоположному концу пусковой стрелы. Водитель тягача отвел свою машину и тоже бросился к установке. А где же Белобородько? Сейчас все на одно лицо. Да вот он! Немножко суетится, но ничего, работает в темпе — так, как допустимо работать в сковывающих движения защитных средствах.

Под ноющий гул электромоторов установка медленно задирала свой нос вверх, неся на балке тело ракеты. Солнце серебрило ее выпуклый рыбий бок с распластанными плавниками стабилизаторов. И не успела стрела замереть, послышался глухой голос Ованесяна:

— Первая в боевом положении!

«Молодцы! — в душе похвалил расчет Кравцов. — Честно, молодцы! На усложнении потеряли всего двадцать шесть секунд».

— Расчет! В укрытие.

Теперь все — в руках наведенцев, не сводящих глаз с экранов и контролирующих устройств. В полумраке кабины (здесь монотонно шелестят вентиляторы и гудят высоковольтные выпрямители) хорошо виден импульс цели — сверкающая точка, идущая к границе зоны. Автоматика сама регулирует пусковую установку. Ракета медленно и плавно поворачивает свое жалящее острие за невидимой условной целью. Проходит секунда, другая, третья, цель входит в зону, слышна команда: «Первая — пуск!» — и палец стреляющего нажимает черную кнопку.

Но солнечной знойной тишины над позицией не нарушило ничто. Не было ни грохота, ни слепящего, бьющего в землю пламени — макет ракеты недвижно глядел с пусковой стрелы в синее небо, безоблачное, белесое от жары. Пахло сухой травой, теплыми камнями, каучуковой изоляцией змеившихся вдоль траншеи толстых силовых кабелей. Но на станции наведения экраны индикаторов, сблокированные с имитатором, точно отметили условный полет ракеты, точку ее встречи с целью, облачко взрыва…

Здесь было все ясно. Кравцов выключил секундомер, сунул его в нагрудный карман гимнастерки и напрямик по ломкой, пыльной, пышущей зноем траве пошел в соседний взвод. За людей Бойченко и Молчанова командир батареи был спокоен.

2

Сколько времени расчет работал в условиях радиоактивного заражения местности, Белобородько понять не мог. Он отсчитывал время по «пускам». Сейчас — третий. А это значит…

«Отставить, Максим! — резко оборвал он самого себя. — Никаких посторонних мыслей и подсчетов. Только дело. Сейчас — этот маховик, потом — рукоятка слева, потом — запирающий рычаг…»

Новый порядок работы он запомнил хорошо и сбился только на первых двух тренировках. Объяснил это просто: за время, пробытое в санчасти, отвык,