Читать книгу - "Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова"

Прилег Карабан на лавочке, на солнышке греется. Вышла из хаты бабка Алена.

- Ишь разнежился, старый кот! - И сама лицо заходящему солнцу подставила.

- Разнежишься, коли солнышко греет так ласково,- зажмурился Карабан. Вот-вот замурлычет.- Хоть бери да помирай. Так хорошо!

Василь подошел.

- Рано помирать. Побрали все у нас, гады!

- Лишь бы голова была да руки. Все наживем,- ответил Карабан, наслаждаясь теплом.- А помирать мне можно. Сколько поросли нашей, Карабановой, чуть не вся Хатыня! Пусть растут здоровенькие.

Подошла Тэкля с ведрами. Сказала с укором:

- Лежите, на солнышке греетесь. Как бы немец не пришел. Это ж надо! Никто лес вырубать не пошел! Ни одна душа на всю Хатыню! Чтоб их там, гадов, всех соснами подавило! - принесла бабка Тэкля вместе с ведрами, полными воды, и пересуды у колодца.

- Не ругайся, Тэкля. Дай лучше воды попить,- попросил Василь.

Вынесла Алена кварту. Зачерпнул Василь студеной воды из ведра, в котором небо голубое отражалось. Погрузилась кварта в воду, смяла голубое небо, и стало оно черным, не видно его стало, будто исчезло вовсе. Пьет Василь воду со смачным прихлебом, все выше голову запрокидывает, вот сейчас уже до самого донца допьет. А струйки текут за ворот расстегнутой рубашки, щекочут, обжигают холодом грудь. Напился Василь. Крякнул от удовольствия. Остатки недопитой воды на кур выплеснул. Разбежались с кудахтаньем куры.

- Ну, пошел я. Адэля к столу заждалась. Праздник сегодня.

- Какой? Что-то не припомню,- сказал Карабан.

- Сороки!-за Василя ответила Тэкля.- Это ж сорок веревок надо сегодня порвать, чтобы сорок му-чельников от мук спасти! - пояснила она.

- Барановского дети перекинули веревки через балку в хлеву и качаются целый день на этих качелях.

А веревки все никак не рвутся,- вставила бабка Алена.

- Значит, придется мучиться сорока мучельни-кам,- перекрестилась Тэкля.

- На одного меньше будет! Мой Лёкса одну веревку уже порвал, так я его этой же самой веревкой по заду перекрестил,- весело пошутил Василь и, смеясь, зашагал, прихрамывая, к своей хате.

Тяжелые желто- зеленые грузовики, битком набитые эсэсовцами, минометами и противотанковыми орудиями, медленно, переваливаясь с боку на бок, едут по лесной дороге. Из-под колес летят комья талого, смешанного с землей снега. Дорога ухабистая, машины качает, колеса разбрызгивают грязь. На грузовиках, окрашенных в маскировочный цвет, не видно грязи. Зато "дворники" со скрипом размазывают коричневую жижу по стеклу...

Грузовики остановились за деревней Губа, не доезжая Хатыни. Эсэсовцы спрыгнули на землю, привели в боевую готовность автоматы, пулеметы и минометы. Немецкий офицер дал приказ бесшумно подойти к Хатыни и окружить деревню. Зеленые и черные шинели рассыпались по лесу, редкой цепочкой подступая к Хатыни.

Еле тикают ходики на стене. Пора подтянуть гирю - совсем низко опустилась, часы вот-вот остановятся. Но никто этого не замечал. Вовкина тетка пряла. И равномерное жужжание прялки навевало на мальчика дрему. Сестренка Соня с тряпичной куклой возилась в углу. Вовка и Соня последнее время жили у тетки, и только иногда забегали в свою хату. Большая семья у кузнеца Антона Яцкевича. Раньше было семь человек, а как привел старший сын невестку в хату, а потом и Толик родился, совсем тесно стало. Вот и взяла к себе двух племянников одинокая тетка, сестра Вовкиной матери. Ее хата, вернее, баня, переделанная на хату, скорее напоминала землянку, потому что окна были почти над самой землей и стояла на горке, через которую вела дорога в лес на Мокрядь.

Вовка вышел из хаты и зажмурился: после полумрака яркое солнце так и брызнуло в глаза. Он вдохнул сыроватый мартовский воздух вместе с горьковатым дымком, вившимся из труб над хатами, и, широко улыбаясь, подставил лицо солнцу. Взгляд его упал на старый покосившийся скворечник, прибитый к крыше сарая. И Вовка подумал, что скоро прилетят скворцы и что им приятно было бы жить в новом домике. Через несколько минут за погребом застучал молоток - это Вовка мастерил новый скворечник. Когда скворечник был готов и к нему оставалось только приколотить палку, не хватило одного гвоздя. Вовка отложил молоток и пошел к сараю, где лежали гвозди. Но только он вышел из-за погреба, как услышал стрельбу. Вовка остановился. Стрельба доносилась слева, со стороны березняка, через который вела дорога на Слаговище. Вовка глянул в ту сторону и... похолодел весь: прямо на него шли немцы. Они были еще далеко и не заметили мальчика, они шли, пригнувшись, крадучись, держа наготове автоматы. Вовка отпрянул назад и притаился за погребом. Вскоре он услышал, как на пороге хаты затопали тяжелые кованые сапоги, потом закричала тетка, прозвучал выстрел... и тихо стало. А через несколько минут длинноногая зеленая фигура метнулась в хлев, потом в сарай, как будто немец искал кого-то. Нет, не увел он корову, не гнался за курами. Забилось Вовкино сердце от страха: не грабить пришел немец, а убивать! Не стал дожидаться мальчик, пока найдут его за погребом, и ползком стал пробираться в лес, в сторону Мокряди.

Адась бежал от Марии, ног не чуя под собой от счастья. Он бежал по лужам, не разбирая дороги. Навстречу мчался Степан.

- Немцы! Все село оцепили! - крикнул он Адасю, пробежав мимо.

Адась остановился. До его сознания не сразу дошел смысл услышанного.

Но вот опять кто-то закричал:

- Немцы, грабить будут!

Побледнел Адась. Опомнился и вновь побежал, сокращая дорогу, по огородам, перепрыгивая через низкие плетни. Запыхавшись, влетел в хату и с порога выдохнул:

- Немцы!

Мария вошла в хату вся пунцовая. Глаза ее сияли, как два василька в росе. В льняных косах голубела пролеска. Мать как глянула на Марию, сразу же почуяла своим материнским сердцем: влюбилась девка. Но и виду не показала, что заметила внезапную перемену в дочери, да и люди у них сидели, Барановские, мать с сыном Толиком, зашли. Мария прошла в свою горенку. Ганна продолжала разговор: