Читать книгу - "Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова"

засады. Немцы боялись ездить по дорогам, а продукты и боеприпасы в Плещеницы сбрасывали с самолета. И вот они стали думать о том, как бы вновь использовать шоссейную дорогу. Правда, они не забыли, как в конце осени сделали такую попытку. Но чем все это кончилось? Боясь нападения партизан, фашисты выделили тогда сильно вооруженную охрану, которая сопровождала обозы. Как и прежде, вышли в одно и то же время из Плещениц и Логойска, чтобы встретиться в Слаговище и обменяться там грузами. А когда возвращались обратно в свои гарнизоны, партизаны уже поджидали их в засадах и, выбрав удобный момент, напали на гитлеровцев. Те бросились в лес, но и там их ждали партизаны. Почти все немцы и полицаи, в том числе и офицеры, были перебиты. И партизанам достались большие трофеи.

После такого разгрома враги вновь вынуждены были доставлять грузы в гарнизон на самолетах. А теперь партизаны окружили Плещеницы и осаждали гарнизон целую неделю. Потом сняли блокаду и ушли в лес. А второго марта 1943 года начальником охранной полиции и СД в Белоруссии Штраухом был подписан приказ о проведении карательной операции под названием "Дирлевангер". В приказе говорилось:

"В районе Логойска, а также в районах между Логойском и Смолевичами располагаются большие и малые банды партизан, которые находятся частично в лесах, частично в прилегающих деревнях. Эти банды ведут активную деятельность по проведению взрывов на железной дороге восточнее Минска, а также организуют налеты на шоссейные дороги.

Для борьбы и уничтожения партизанских банд в Логойске направляется батальон Дирлевангера.

Этому батальону придается команда СД под руководством капитана войск СС Вильке..."

На следующий день капитан войск СС Вильке прибыл в Логойск, где уже частично стоял батальон майора Дирлевангера. А через десять дней из Могилева вернулся майор с остатками своего батальона. И началось... Запылали деревни: Холметичи, Ляды, Прилепы, Дубровка... А в тех деревнях, где не оказывалось партизан, все равно убивали стариков, женщин, детей. И фашисты вписывали их в графу "убитые партизаны". За это они получали награды. Не все ли равно, как уничтожать народ! А приказ о борьбе с партизанами фашистам был только на руку! Кто там будет проверять, партизанами были убитые и сожженные или нет! Партизан взять трудно: в лесу они чувствуют себя как дома. И решили враги вырубить лес вдоль дорог. А валить лес и ставить дорожные знаки они сгоняли крестьян.

Горько было Марье, сердце кровью обливалось всякий раз, когда сосна с глухим стоном падала наземь. Вот и еще одна упала. Вот так, должно быть, падает солдат, сраженный пулей. Лежит и не шелохнется могучий ствол. Только ветви еще колышутся, будто волосы на голове, обдуваемые ветром. И еще Марье показалось, что, когда падала сосна, молодые ели подставили ей свои ветви, пытаясь удержать её но сосна, смертельно раненная, все падала, падала, сперва медленно, а потом стремительно, потому что не в силах были удержать тонкие ветви соседок могучее, тяжелое тело сосны. И она падала, ломая подставленные ей, как руки друзей, ветви. Марья украдкой вытирала слезы уголком сбившегося с головы платка. Вокруг визжало от пил, ухало от топоров, а сердце болезненно ныло. "А еще говорят: беда не по лесу ходит, а по людям. Своими же руками лес губим! - думала Марья.- А попробуй не руби - тут же автоматом тебе в спину: шнэль, шнэль, работай, рус! Как же ты после этого не будешь работать? Если дома тебя дети ждут. И надо ж было ей попасться немцам на глаза! Знать бы, так и вовсе в Козыри не ходила. Обошлись бы дети и без сала"- Марья молча разбирала завал. Ворчали крестьяне:

- Сами же завал делали. И недавно совсем было. А теперь разбирай. Тьфу! Пропади она, жизня такая!

Дорога была перерыта рвами, поперек нее лежали спиленные еще ранее сосны. Теперь и их надо было с дороги убирать. И тогда они пилили лес. Но ведь то для партизан! И для себя же! Чтоб немец проехать не мог, чтоб не грабил, не убивал. И сосны, казалось, с радостью шли на эту жертву, чтобы своими телами лес заслонить, людей от беды спасти! Другое дело теперь.

Размышления Марьи прервало появление полицейских машин. Впереди шла легковая машина с офицерами, а за ней два грузовика. Это был патруль и восстановительная команда, которых сопровождали два взвода из охранного батальона Дирлевангера. Между Логойском и Плещеницами партизаны нарушили телефонную связь, вот и выехала команда для ремонтных работ, а заодно патруль проверял, вышло ли население на валку леса и устранение дорожных завалов.

Марья оказалась ближе всех к подходившему полицаю. И потому, возможно, к ней обратился он с во- просом:

- Партизан тут нет? - и стал озираться по сторонам, шаря пугливыми глазками по зарослям, что стояли по обе стороны дороги.

- Как будто бы нет, не видали,- ответили за Марью мужики.

Патруль двинулся дальше. Не успели полицейские отъехать и трехсот метров, как раздалась пулеметная очередь и оружейные залпы. Стреляли из леса. Кто-то крикнул:

- Партизаны!

Между партизанами и немцами завязался бой. Марья спряталась в ров и там пережидала стрельбу. Когда все стихло, она вылезла из своего укрытия и увидела следы сражения. Горела перевернутая немецкая машина, а еще две стояли как-то скособочившись, валялась разбитая походная кухня, так и не преодолев подъема в гору. Повсюду лежали трупы немцев и полицаев. Среди убитых оказался и самый главный полицейский охранник батальона, тот самый, которому полицай переводил на немецкий язык, что партизан тут нет.

Партизаны после боя скрылись в лесу. А немцы, подбирая раненых, связались по радио с гарнизоном, прося подкрепления, чтобы преследовать скрывшихся партизан.

После этого разгрома уцелевшие фашисты озверели. Они набросились на людей, окружили их тесным кольцом и погнали по шоссе. Их было двадцать шесть крестьян, рубивших лес.

- Вы партизаны! Вы знали о засаде! Мы вас всех расстреляем! - кричали полицаи, толкая их в спину прикладами.

Когда дошли до деревни Губа, крестьян заставили побросать топоры и пилы и погнали дальше, в Плещеницы. Вдруг один полицейский, тот, что давал команду бросить топоры и пилы,