Читать книгу - "Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин"

разговаривали с ней и по очереди, и вместе, и Маша даже и вправду начала думать, что да, мысль вполне хорошая, ну а почему бы не поменять все в своей жизни, что терять-то, когда по факту и терять-то нечего?

А потом мужчины позвали их к столу. Сбитых лавок на всех не хватило, и усадили за стол сначала детей, потом женщин, а мужчины в основном стояли где придется и ухаживали. Скоро начало темнеть, заголосили сверчки. Разговоры почти утихли, велись медленно и степенно, и Маше вдруг нестерпимо захотелось остаться тут, а не ехать домой. Здесь было спокойнее и не надо быть одной, здесь можно было даже и немного улыбаться – и это не казалось неестественным. И тут, что самое главное, все ее понимали и никому не нужно было ничего объяснять. Миша, она видела, выпивал мало и на все удивленные вопросы отвечал, что он же не один, ему еще Машу с Егоркой домой доставлять, и от этого тоже было спокойно: не нужно переживать, успеют ли они на метро и как вообще отсюда выедут. Миша вызывал у нее доверие и ощущение того, что на него можно положиться.

Когда уже совсем стемнело и светила только лампочка на переноске, которую соорудили и закрепили на тут же вкопанном столбике, старпом сказал, что «гулять так гулять», и, разбудив соседа, съездил с ним куда-то и привез коробку мороженого. Дети пришли в натуральный восторг, а Егорка даже попытался отдать свое мороженое девочке, которой не хватило, и девочка долго отказывалась, а потом они ели его вдвоем, облизывая по очереди, и Маша порадовалась, что вот какой молодец растет, какой рыцарь – мороженого не пожалел.

Разъезжались поздно, и в Ленинграде Миша взял такси от Витебского вокзала – ехать и на метро было совсем ничего, но Егорка уже откровенно клевал носом.

– Тебе понравилось, сынок? – спросила Маша, качая его на руках в машине.

– Да, мама, у меня теперь столько друзей! Ты видела? А когда мы еще поедем?

– Послезавтра, – неожиданно вставил Миша, – в Петергоф. Гулять. Там не все будут, но подружка твоя точно придет.

«Надо же, – подумала Маша, – как сговорились прямо».

Петрович дома наворчал на них за то, что они так поздно и заставляют его переживать, на что Миша резонно возразил, что раз Петрович их с ним отпустил, то мог бы уже и довериться. Петрович согласился, что это довольно логично и он об этом просто не подумал. Миша вручил ему кастрюльку с шашлыком и какой-то там зеленью, а когда Петрович посетовал на то, что всухомятку есть уже не может, сунул ему еще и бутылку, завернутую в газету. Егорка уснул прямо в прихожей, едва разувшись, и Миша отнес его в комнату на кровать, категорически отстранив от этого Машу: еще чего не хватало, столько мужчин в доме, а она будет спину надрывать! От предложения Петровича составить ему компанию отказался, сославшись на усталость и что вообще это неудобно, пожелал всем спокойной ночи и, подтвердив, что послезавтра они едут в Петергоф, ушел.

Задергивая шторы в комнате, Маша выглянула в окно и увидела, как Миша вышел из подъезда, и в темном дворе он был так похож на Славу, что Маша подумала: обернется он или нет? Но он, не останавливаясь и не оборачиваясь, вышел из двора – явно спешил. Да и к чему бы ему оборачиваться, глупости какие в голову лезут.

В эту ночь, первую с того дня, как она узнала о гибели Славы, Маша уснула, едва коснувшись подушки, и проснулась поздним утром от того, что Егорка громко рассказывал на кухне Петровичу, где они вчера были, что делали и с кем познакомились.

* * *

Мишу прямо подмывало оглянуться и посмотреть на окна. Но была бы там Маша или нет – в любом случае выглядело бы это крайне неудобно. Ну вот он оборачивается, а в окне стоит Маша – и что? Махать ей рукой? Кланяться? К чему это и как это будет выглядеть? Клоунада же. А нет ее в окне – потом переживай и страдай, как мальчишка. Нет уж, лучше сделать вид, что ужасно торопишься!

Хотя торопиться до послезавтра Мише было некуда. Выйдя из арки двора, он пошел дальше медленно и не торопясь, наслаждаясь летним ночным городом, который любил с самого детства, и чем старше становился, тем увереннее считал, что прекраснее ночного Ленинграда не сыщешь во всем мире. Да и желания искать не возникало. Старые дворы, улицы и проспекты пусть и были опошлены современным освещением, но своего изящества от этого не теряли. Очень легко было представить себе, как все это вокруг было еще молодым, новым и дышало жизнью, наполнялось легендами, преданиями и традициями и зачало в себе, а потом долго носило и рождало то, что теперь отличало жителя Ленинграда от любого другого, пусть и самого замечательного жителя любого города страны. Эту смесь интеллигентности, своеобразного юмора и северной, промозглой и промокшей меланхолии, рожденной обилием прекрасного вокруг, которую некоторые почитают за высокомерность, но это просто от поверхностного мышления, простим их, как Миша прощал.

– Что делать в твоем Ленинграде? – спрашивали его друзья, планируя отпуск. – Айда с нами в Крым! Там же море, понимаешь, радостные люди и женщины в купальниках, палатки поставим, костры, гитары, вино – и никаких условностей!

– Бедненькие, – жалел их Миша, – это надо же так мозгом травмироваться, чтоб Айвазовского на костры с гитарами добровольно менять! Это же как нужно лениться, чтобы предпочесть женщине, которая полна загадок, пока в пальто и шляпке, ту, которая в купальнике, и даже раздевать ее неинтересно – и так же все понятно. Как же весь вот этот процесс от знакомства до первого поцелуя в ваших палатках происходит? «Тебя как зовут? А меня – так. Пошли целоваться?» – так, что ли? А как же вся вот эта вот охота, когда выслеживаешь жертву, сидишь в засаде, расставляешь силки, приманиваешь, распуская перья, прикармливаешь прекрасным, и до последнего момента непонятно, чем это все закончится? Это же, ребята, как первый раз теорию сопротивления материалов сдавать – дрожь в коленках, пока не вышел! Эх, жаль мне вас, серые, убогие людишки, и как хорошо, что вас так мало в Ленинграде: нам, нормальным самцам, свободнее дышится! Езжайте в свой Крым, а мы со Славкой в Ленинград! Да, Славка? Вот – один нормальный человек в экипаже, не считая нас со старпомом!

Славка, Славка… Как же так, дружище, а? Как ты столько места занимал, что ушел – и всё. Столько пустоты вокруг стало, и