Читать книгу - "Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин"

Выпили, опустили венок в воду, и капитан катера дал длинный прощальный гудок. Долго стояли у борта, смотря на уплывающий венок. Рассказывали по очереди истории и про Славу, и про Сашу, и истории эти из торжественных неумолимо перерастали в интересные и веселые. Маша сначала не осуждала, нет, однако удивлялась, как они даже смеются, но потом поняла, что да – именно так и правильно, именно такой след и должен оставлять за собой человек: не из горя, печалей и вздохов, а из радости и смеха, а горе и печаль отлично могут уместиться на венке и плавать себе по морям да океанам сколько им влезет.

И Миша тоже рассказывал: одну уморительную историю про то, как Слава купил себе какие-то шикарные ботинки, а Миша с друзьями заставил его их обмывать, и они потратили в ресторане денег в пять раз больше, чем стоили те ботинки, которые в итоге развалились через два месяца. А вот то, как они их обмывали, вспоминали потом долго! И про Машу тоже рассказывал. Посмотрел на нее, спрашивая разрешения, она утвердительно кивнула – и Миша рассказал, как в тот день, когда Слава познакомился с Машей, была отвратительная погода. Миша, проводив свою даму из театра, долго не мог взять такси и приехал домой промокший до костей, промерзший до дна и злой. Напился парацетамола, чтоб не заболеть, и лег спать, но тут прибежал Слава. И был он так возбужден, так счастлив, что носился по квартире и не мог найти себе места и все время тормошил Мишу, чтоб тот немедленно встал и выслушал его: так много счастья, говорил Слава, так много надежд и радужных ожиданий, что я непременно должен ими поделиться, иначе лопну, а ты, черствый Миша, как сухарь, а называешься еще моим другом, и если немедленно не встанешь, то весь оставшийся отпуск вынужден будешь отчищать с поверхностей квартиры ошметки моего богатого внутреннего мира. И Миша встал – так заразительна была радость Славы – и достал из специального шкапчика бутылку армянского коньяка с выдержкой чуть ли не в пятьдесят лет, и они пили этот коньяк из чайных чашек – не хотели лезть за бокалами и будить маму, но мама все равно проснулась, потому что Слава не мог говорить тихо и, захлебываясь от восторга, рассказывал Мише, какая Маша красавица, какой Егорка умница и как они хорошо провели время. И мама возмутилась, что они пьют коньяк для торжественных случаев, даже не разбудив ее, непосредственную владелицу этого коньяка, и ну-ка, дайте мне немедленно чашку, да кому нужны эти бокалы, не каждый день в их доме любовь рождается, бокалы слишком чопорны для такого случая, а вот чайные чашки – в самый раз!

Маша, слушая рассказ, снова плакала, но слез своих не стеснялась, хотя прежде проявление крайних эмоций на публике не допускала; вокруг нее плакали многие женщины, да и некоторые мужчины тоже терли глаза, жалуясь на соленые брызги волн. После этого стало легче, и Маша подумала, что Миша был прав вчера, когда не сказал ей про дачу – она точно отказалась бы, а теперь ни секундочки не жалеет, что согласилась, и конечно же поедет с ними.

Сбор объявили на площади у вокзала в Пушкине – на тот случай, если кто отстанет. Но все так и прибыли туда дружной гурьбой и оттуда уже направились на дачу, которая оказалась на поверку не то сарайчиком с раздутыми амбициями, не то маленькой избенкой в полтора этажа (на чердаке у старпома была оборудована спальня, и на этом основании он называл его мансардой). Небольшой участок в шесть соток был ухожен, и во дворе стоял уже мангал. Мужчины дружно взялись за работу, попросив женщин и детей не путаться под ногами, а погулять в лесу и у ручья часа два. Егорке, на правах новенького, выдали самый настоящий сачок и велели наловить к десерту бабочек и кузнечиков.

– Вы что, – удивился Егорка, – будете есть бабочек?

– Нет, – успокоил его кто-то из старших детей, – это они так над нами шутят. Мы же дети.

– Вы только не напейтесь тут без нас! – строго наставляла жена старпома.

– Обижаешь, душа моя, мы обязательно напьемся! Непременно и в стельку, и вы этому никак не сможете помешать! В сад! Будьте добры – в сад!

Далеко не уходили и гуляли тут же, в чахлом лесочке и небольшом поле сразу за дачей. Машу без внимания не оставляли, но и какой-то навязчивости, как бывало с ней не раз в незнакомых компаниях, она не ощущала. Маша вообще не любила незнакомых людей, особенно когда те собирались компаниями и она в них по какой-то причине присутствовала, томясь лишь одной мыслью в таких ситуациях – ну когда уже можно будет отправиться домой? А тут не прошло и полдня – а уже казалось, что почти всех их она хорошо знает, хотя и половины имен пока не выучила. Маша наблюдала за мужчинами, как те, разделившись на группы, ловко орудовали во дворе: кололи дрова, разжигали мангал, сколачивали из досок длинный стол, выносили на двор продукты, резали, смешивали, раскладывали и спорили, кому лучше доверить мясо. Она узнала, что ей здесь все ужасно рады и многие уже слышали о ней заранее и ждали их с Егоркой у себя, но сейчас, хоть так и сложилось, Маше не следует терять с ними связь и даже наоборот – нужно всячески поддерживать, потому как они смогут помочь и ей, и Егорке, вон уже какой большой, и скоро поступать, а связи не там, так там, но имеются, и чего всё тянуть одной, когда вон – можно всем колхозом. А может, все-таки она решится и приедет к ним? Там все легко вообще устроить, а по факту – и стаж северный, и денег побольше, ну да, ну климат, ну полярная ночь – совсем не подарок, но быстро привыкаешь и, что главное, никогда не потеряешься, не будешь один (только если сам этого не захочешь), и любой человек, с которым ты будешь знакомиться, уже что-то будет знать о тебе еще до знакомства, а ты – о нем. И это – хорошо, да и детям – все рядом, друзей куча, а на лето можно выезжать – да вот в тот же Ленинград, чтоб совсем не одичать без цивилизации. Но вот они сколько тут? Месяца еще нет, а уже нет-нет, да и потянет назад. Странно все это звучит, но работает без сбоев.

Женщины