Читать книгу - "Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова"

ни сына сваво от него. Злая была, лютая. Когда война-то началась, она провожала сына на войну, да и сказала ему в дорогу: «Чтоб тебя в первом же бою-то прибило!» … Вот как бывает-то.

Они шли по деревенской улице, вокруг было очень тихо, морозно, солнечно. Дым из печных труб поднимался почти вертикально. Кир слушал с интересом. Речь бабы Нюры переливалась, как ручеек:

– А другая бабка моя, Прасковья, материна-то мать, та совсем другая была. Она меня всему и научила, как травы искать, как сушить их. Она с нами жила. Детей у ней было десять, что ли… но кто в детстве помер, кто уехал. Дочки по мужьям поразъехались. Мать-то моя самая младшая была, вот и забрала ее к себе досматривать. Бывало, баба меня ма́лую в ночь разбудит, корзинку даст и с собой возьмет. Идем с ей, ищем травку нужную, мне стр-а-а-а-шно – страсть, а она мне сказывает разное. Про лес да про грибы, про ягоды, про лешего, слышь… – она засмеялась, вспоминая свои детские страхи, – Страшно, но интересно. Идем под луной, филин ухнет – у меня сердце в пятки. Вот наберем травок-то, да на чердаке их пучками вешаем, а которые и в бочках квасим. Она знатная травница была, к ей со всех окрестных деревень ходили. У того зуб, у того живот али еще что. Я тебе-то по ее рецептам мази делала, Ленка говорит, нос воротил, вонючие? – она засмеялась.

Кир усмехнулся:

– Нормально, пережил.

– Пережил он… Да если бы не те травки, долго бы ты еще, милок, в себя-то приходил. А баба-то моя, она, слышь, и шептать умела. Как бабе какой не разродиться, так и бегут, помоги, мол. И покойников отчитывала, когда в советское-то время церкви позапрещали. Вот она идет в ночь над покойничком читать и меня с собой берет… Конфет мне там надают, ма́лой-то… а тоже интересно…

Они дошли до бабынюриного дома.

– Баб Нюр, а что Лена… где?

Баба Нюра пристально посмотрела на него.

– Знамо, где… дома… где ж ей быть-то?

– Она мне ни на звонки, ни на СМСки не отвечает…

Баба Нюра крякнула:

– Эвона…

– Так ты это… попроси ее, пусть позвонит или зайдет… я задолбался, если честно, мимо вашего дома каждый день «гулять».

– Ладно, иди… гулять он задолбался… поговорю, а то не приведи Господи, отморозишь чё важное, сами потом причитать-то и будете.

Кир засмеялся, махнул рукой бабе Нюре и пошел домой.

Баба Нюра повернулась к дому, посмотрела на окно на Лениной половине дома и погрозила кулаком. Она наверняка знала, что Лена подглядывает за ними из-за занавески.

Началась новая четверть, Кир погрузился в работу. С Леной они так и не увиделись, телефон по-прежнему молчал. Как-то вечером, в пятницу, Кир сварил себе кофе и готовился к понедельнику, разложив перед собой учебники и карты. Он намеревался эту четверть вести необычно. Сан Степаныч с удовольствием одобрил его идею, и Кир как раз разрабатывал план уроков, когда в дверь постучали.

На пороге, вся в снежинках, стояла Лена с медицинским чемоданчиком.

– Что случилось, Кирилл, вам плохо? – Лена выглядела встревоженной.

– Это риторический вопрос? – улыбнулся Кир.

– Нет, вполне конкретный. У меня вызов на ваш адрес.

Кир непонимающе смотрел на Лену.

– От кого?

– Кажется, я поняла… от кого, – покачала головой Лена.

– Я тоже, – засмеялся Кир, – баба Нюра. Лен… – видя, что она собирается уходить, он остановил ее, взяв за руку, – не уходите. Почему вы бегаете от меня после Нового года? Я вас чем-то обидел? Я вам так благодарен за тот праздник, а вы лишаете меня возможности отблагодарить вас…

Он всё еще держал ее за руку, и от этого земля уплывала у Лены из-под ног.

– Пойдемте, выпьем кофе, я вас не съем, правда.

Он смотрел на нее своими необыкновенными глазами с такой надеждой, что отказаться она не смогла.

– Хорошо, только на кофе, – сказала Лена и прошла в пристройку.

– Угу-угу, – пробормотал себе под нос Кир, закрывая дверь, – ну кофе-то пить можно в любое время…

Они стояли около двери.

Лена смотрела Киру в глаза, сердце колотилось как сумасшедшее. «Как можно выдержать этот взгляд дольше десяти секунд? Уходи, Лена, что ты стоишь?», – но ноги словно приросли к полу… Удивительно, как сознание женщины за каких-то две-три секунды успевает выстроить уверенную цепочку от его первого «Здравствуйте», через «В болезни и в здравии» до совместной надгробной плиты, орошаемой слезами многочисленных правнуков. А с их первого «Здравствуйте!» прошло уже гораздо больше времени.

Вдруг свет в доме начал мигать, не редкое явление, даже обычное в их деревне, особенно в морозы. «Нет, только не сейчас», – подумала Лена.

Вспышка – Кир стоит ближе.

Еще вспышка – его глаза совсем рядом.

Вспышка – его сильная уверенная рука на ее затылке.

Он нашел губами ее губы. Сопротивляться Лена не могла. Или не хотела? Или не могла и не хотела? Или хотела, но не могла… Какая разница?.. Всё неважно. Важно, что он рядом и так крепко держит ее. Как же легко и сладко в его объятиях. Нет проблем, нет мыслей и сомнений… Остатки мыслей погасли где-то там, на границе сознания, оставив место лишь чувствам. Мир вокруг закружился, взлетел, взорвался, рассыпаясь разноцветными фейерверком… и время остановилось.

Проснувшись утром, Лена лежала, не открывая глаз. Шея затекла… Какая же неудобная у нее подушка… Зато какой чудесный она видела сон! Ради повторения того прекрасного сна она готова спать на этой ужасной подушке вечность. Да что там, ради такого сна она готова спать на полу, на гвоздях, где угодно. Там, во сне, всё было легко и просто, и она была с ним, и не было проблем и страхов. Как же было хорошо! Ну зачем она проснулась? Лена вздохнула и открыла один глаз. Остатки сна тут же слетели – она была не дома! Не на своей кровати! Это была комната Кира!

Лена в ужасе зажмурилась – не сон… Это… был… не сон!!! Она поняла, что «неудобная подушка» – это рука Кирилла Александровича Калашникова. Душа улетела в пятки и замерла там, тихо трепеща. «Этого не может быть! Не могло быть! Не должно быть!», – колотилась мысль.

Лена медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом…

– Твою м-а-а-а-ть, – прошептала она и закрыла рукой глаза.

– И тебе доброе утро… – услышала она его смех.

Вспомнилась вся ночь. Всё было настолько бурно, настолько страстно и прекрасно, что сейчас в глаза Киру смотреть было стыдно.

Он пошевелил один палец ее руки, закрывающей глаза.

– Л-е-е-е-н… – он снова засмеялся.

Лена отрицательно помотала головой.

Он снова подергал ее за палец и слегка отодвинул его. Глаза были крепко зажмурены.

– Л-е-е-е-н, ну неужели всё было так плохо?

Не отнимая руки от глаз, Лена пробормотала:

– Я думала, это был сон… Как так получилось-то?

– Как? Прекрасно получилось, надо заметить. Великолепно получилось! – Кир явно наслаждался ее смущением.

– Прекрати! – Лена поднесла к лицу вторую руку. Она почувствовала, как напряглись его мышцы под ее шеей. «Какие же у него сильные руки!»

Не убирая руки, на которой лежала Лена, Кир повернулся на бок. Свободной рукой он убрал ее ладони с лица.

– Посмотри на меня! Чего ты трусишь?

Лена послушно подняла на него взгляд. Сердце снова предательски застучало где-то в ушах. Голос дрогнул:

– Я думала, что мне всё приснилось…

– Тогда давай повторим… закрепим, чтобы ты больше не сомневалась, что всё было… – сказал он, наклоняясь к самому ее уху, – на самом деле… – он нежно поцеловал ее раз, другой…

И они повторили и закрепили. И всё было еще ярче, еще чувственнее и прекрасней, чем во «сне» Лены.

Когда они сели пить «первый утренний кофе», за окном уже смеркалось.

В дверь настойчиво постучали, и тут же раздался голос бабы Нюры:

– Кирилл Александрович! – требовательный стук повторился, – Кирилл Александрович! Кирюш!!!

Лена