Читать книгу - "Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова"

я никого принять к себе больше. До меня-то сватались не раз. Я, слышь, как в возраст-то вошла – расхорошела. Ходили-ходили… Бабы все болтали: «Что ты на себя платок-то вдовий нацепила? Смотри, сколь до тебя охочих-то. А и родишь себе еще, как бабе-то одной без мужика?» А я никого боле до себя и не пустила никогда. И детей не хотела боле. А можа и зря… После меня что останет-то? Пусто-место, пустая земля… Словно и не было меня…

Она посмотрела на Лену.

– Чего это мы с тобой к ночи рассопливились-то? Э-э-э-э, смотри-ка, ажна нос красный у тебя… Вытри слезы-то, не реви, девка, я уж отвыла свое, привыкла. Всё, хватит! – она резко встала, убрала фотографии в шкатулку, шкатулку в комод. Затем замерла на мгновение и, не поворачиваясь к Лене, тихо попросила:

– Как помру я, положи со мной в гроб моих Ванечек, а этого, второго, Фрола-то… рядом в землю закопай. Не виноват он ни в чем, любил и меня и сына, поэтому и храню всю жизнь.

Она стояла спиной к Лене, прямая и напряженная, словно боясь отказа; и в просьбе ее было столько пронзительной надежды, столько боли.

– Баб Нюр, а, баб Нюр, ты чего это, помирать собралась? Нет уж, как я-то без тебя?

– Пообещай…

Лена встала, подошла к старушке и обняла ее за худые узенькие плечи:

– Обещаю, родная моя, обещаю, ни о чем не волнуйся.

– Спасибо, дочка, мне теперь и помирать не страшно. Не знала я, кого о таком просить, а теперь душа моя спокойная.

Она повернулась к Лене, и та снова увидела в глазах ее знакомый озорной огонек.

– Лен, а Кирилл Александрович-то, а? Что?

Лена опешила от такой резкой смены темы.

– А что Кирилл Александрович? Ничего… Я… У меня… У него… У нас…

– О-о-о-о-о, заблеяла, овечка моя… Вот об этом я тебе и говорила, – засмеялась баба Нюра, – осталось проверить, как у него-то с речью дела обстоят и можно к свадьбе готовиться.

Лена вспыхнула до корней волос.

– Вот чего ты несешь-то, а? Ну чего несешь? К какой свадьбе, с кем? С Киром? Да он вообще… младше меня…

– А, ты уж и в-о-о-о-зраст прикинула? А и что, что младше, крепче любить будет, – подмигнула старушка.

– Да мы с ним… просто друзья…

– Друзья? Вы с ним? Друзья? Да не смеши ты меня, бога ради, между вами, слышь, рано или поздно кое-что встанет… и так-таки помешает… дружбе вашей.

– Да ну тебя, честное слово!!! – Лена схватила со стола миску с квашеными огурцами и выскочила из комнаты. Затем резко вернулась, подошла к старушке, чмокнула ее в щеку и так же быстро вышла.

– Ерунду несешь, придумала ерунду какую-то!!! Свадьба! БРЕД!!! – слышался из сеней удаляющийся голос.

Поправляя кружевную салфетку на комоде и гладя ящик, за которым хранилась ее драгоценная шкатулка, баба Нюра тихо приговаривала:

– Б-ы-ы-ы-ть свадьбе, девка, быть… Вот увидишь, ужно вляпались вы оба… хоть еще сами с этим и не согласные.

Глава 16. Праздник с доставкой

Наступили предновогодние суетливые дни. Обычно в это время в Москве Кир колесил по магазинам и закупал подарки своим многочисленным девушкам. Интересно, где они сейчас? Кир уехал внезапно, никого не предупредив. Не звонил он – не звонили и ему. Никто не беспокоился, не искал. За всё время лишь пара СМС «Как ты?» но не от Жанны… Жанна – длинноногая, жгучая брюнетка, с копной блестящих волос… Его последняя девушка… так клялась ему в верной и вечной любви, а исчез он – и всё… вряд ли она его искала… «Ну да, конечно, на носу Новый год, а она так хотела новенький айфон и колечко от Тиффани…»

Родители были далеко, праздники они редко проводили все вместе. Кир очень любил предновогоднюю Москву, яркую, шумную, веселую, с новогодними базарами, катками, уличными концертами. Его манили сверкающие витрины, засыпанные искусственным снегом, сладкий запах корицы и пряностей, хвои, смешанный с морозной свежестью, веселый гомон новогодних базаров.

Он мог часами в одиночестве бродить среди пестрых торговых рядов, наблюдая, как москвичи и гости столицы скупают игрушки, мишуру, шампанское и мандарины – главные символы грядущего праздника. Этот блестящий, шипучий коктейль из света, звуков и эмоций кружил голову, ненавязчиво, но неотступно шепча о том, что вот оно – настоящее волшебство. Оно здесь, прямо сейчас, и впереди целых две недели беззаботной радости, когда можно забыть обо всем на свете…

Сейчас же… Кир не знал, чем себя занять здесь, в Кузичах. Он бегал на лыжах, пару раз поиграл со школьниками в снежки. В основном сидел дома, читал, смотрел старые советские фильмы, которые обильно крутили по всем каналам. Лена появлялась редко. Зимой много болели, и она была занята на работе. Пару раз она забегала к нему на чай, но общение получалось каким-то скомканным. Что-то мешало им общаться так же непринужденно, как раньше. Появились неловкие паузы, которые заполнялись пустыми разговорами о погоде и долгими, говорящими правду, взглядами.

В канун Нового года Кир натопил баню и долго с наслаждением парился, потом завалился с книгой. Под треск поленьев в печке – он не заметил, как уснул. Когда он проснулся, было уже темно. В доме было тихо. Пусто. Одиноко.

Новый год надвигался, а Кир всё лежал и лежал на кровати, в темноте, глядя в потолок. За окном вдалеке взрывались петарды, напоминая, что где-то там, за пределами его пустого дома, люди празднуют Новый год.

Он только что поговорил с родителями – их бодрые голоса из Майами звучали неестественно громко в тишине его избы. Он любил своих родителей, но ненавидел эти звонки. Притворяться, что всё хорошо… «Да, мам, всё отлично. Нет, не холодно. Да, конечно, поставил ёлку. Нет, не один, пойду в гости», – соврал он, глядя на голые стены и пустую комнату.

Телефон упал на одеяло. Кир закрыл глаза, представляя, где сейчас Лена… Наверняка накрывают стол с бабой Нюрой. Пирогов напекли, оливье нарезали… Раньше он не любил оливье, он казался ему пережитком прошлого, но сейчас ему так вдруг захотелось этого семейного салата, с хрустящими маринованными огурчиками и своим, таким особенным запахом… наверное, и селедку под шубой сделали… мама всегда ее готовила на Новый год, хотя ее ели только отец и Дима… Дима… Лида… память о брате и сестре резанула опять острой болью… после их смерти мама продолжала на все праздники готовить их любимые блюда. «Новый год – семейный праздник!», – всегда говорила мама… Вот и Лена сейчас с семьей: с Олей и бабой Нюрой, а он встречает Новый год как последний бомж, в пустом доме. Он надеялся, что, может быть, Лена его пригласит… но приглашения не поступило…

Вдруг прямо под его окном что-то грохнуло. Еще и еще раз.

Кир вскочил, налетел на табуретку, выругался и выбежал босиком на мороз.

Во дворе стояла жалкая лысая елка, украшенная одной кривой гирляндой и бумажными снежинками. Вокруг нее толпились ученики 5—6 классов, оравшие:

– С Но-о-о-вым г-о-о-дом, Кирилл Александрович!

А в центре – она, Лена, в смешной блестящей шапке с огоньками. С пакетами в руках, вся раскрасневшаяся от мороза. Их взгляды встретились – и мир вокруг них исчез.

– Кирилл, вы же один… мы… ну, подумали… – начала Лена, но ее перебил Витя из 6"Б»:

– Вы же один! Мы видели – у вас даже огоньков нет!

– А мы ёлку спасли! Для вас!!! – гордо заявила курносая Иришка, указывая на жалкое деревце. – Ее бы на дрова пустили! Как мы ее тащили, да? – она громко засмеялась, поправляя сбившуюся шапку и пихая локтем толстого Витю, – Витька чуть не лопнул, – и все ребята засмеялись так, как смеются только дети, громко, заразительно, от души.

Кир стоял босой на снегу. Холод прожигал ступни, но он его не чувствовал. Он не мог оторвать глаз от Лены.

Тут шумно подоспело подкрепление:

– Ну что, заждались? – прогремел бас, – Лен, вы чего его босым-то держите? Обморозите мужика!

Саня Тишин ввалился во двор, таща ящик шампанского. Рядом с ним, смущаясь, шла его