Читать книгу - "Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий"

будут судить? А у него детворы шесть душ, да и сам не такой человек, чтобы не повинился.　

Дело Ксюшкина в суде еще не было, но будет…　

Я сказал об этом и еще объяснил: большой вор или малый, он все равно представляет серьезную опасность. Поэтому и судим мы так строго.　

* * *

Утром меня разбудил телефон. Звонил Андрей Ляшенко. Он просил скорее приехать на вокзал. В магазин завезли партию сахара, часть без накладной. Я попросил машину на шахте. И вскоре ехал в город.　

Андрей бодро шагал по привокзальной площади.　

— Выследил-таки жуликов, — сказал он вместо приветствия.　

— А не ошибаешься?　

— Располагаю точными сведениями. Видишь, Михаил, около магазина выстроился хвост — это за сахаром. Варенье все варят, вот и очередь за сахаром.　

Мы подошли к магазину, он еще был заперт. У входа толпились женщины.　

Андрей объяснил им:　

— Мы депутаты, товарищи женщины, и кое-что должны проверить.　

Открыл нам заведующий Беркович. На его раскрасневшемся лице промелькнул испуг.　

— И вам сахарку? — улыбаясь, спросил он.　

— Да, — весело протянул Андрей. — Весь, что в магазине.　

— Зачем так много? — удивился Беркович.　

— Сто пудов варенья буду варить!　

Беркович, уводя нас за прилавок, спросил:　

— Разрешите открыть магазин?　

— Рановато, еще полчаса до начала торговли.　

— Да. Но мы стараемся побыстрее отпустить рабочий народ.　

Подсобное помещение было забито ящиками, мешками, и только около окна, заделанного решеткой, на свободном месте стоял стол. Я попросил Берковича предъявить накладную на сахар. Он, суетясь, начал искать в столе, приговаривая:　

— Да где же она запропастилась? А, вот, есть, — и протянул мне серый в черных линиях бланк; рука его, в рыжих густых волосинках, мелко дрожала. Я взял накладную. Из нее следовало, что сегодня получено с базы триста килограммов сахара-песку.　

— А в самом деле сколько вы получили?　

— Наверное, столько же, да я и не знаю точно… Софа принимала.　

— Нет, Михаил Семенович, я не принимала сахар, — возразила девушка в белом халате, показавшаяся в дверях подсобки. — Вы сами его получили, сами и привезли.　

— Знаете, спешка, может быть, в накладной что-то и напутано. Но вы не беспокойтесь, сейчас все будет выяснено, — и Беркович схватил трубку. — Мне базу…　

— Мы не беспокоимся, — сказал Андрей. — Положите-ка трубку. — А теперь, Беркович, скажите по-честному: сколько сахару получили?　

Беркович уныло глянул на Софу, на меня и ничего не ответил. Он прислонился к штабелю из ящиков, словно посторонний человек. Мы проверили наличие сахара. В подсобке находилось восемь мешков и за прилавками еще два.　

— Сколько весит один мешок?　

— Сто килограммов, — ответила Софа.　

— Три мешка по накладной, — обратился я к Берковичу. — А еще семь откуда?　

— Здесь ошибка, не иначе. Сейчас спрошу, как это случилось, — и он снова потянулся к телефону.　

Беркович был арестован в тот же день, а в магазине и на базе началась внезапная ревизия. С помощью Андрея Ляшенко следственные органы　нащупали важную нить, и похоже, что она тянулась к запутанному клубку.　

Андрей пришел в суд и шагал по моему кабинету возбужденный.　

— Все ж таки изловил мошенников, — удовлетворенно говорил он. — Конечно, без помощи не обошлось. И как ты думаешь, Михаил, кто мне помог? Та чернявенькая продавщица, Софа Лесник. У нас наладился контакт после случая с вином. Она тогда так и сказала мне, что обвел меня вокруг пальца Беркович. Ну, ничего. Он нас тогда, а мы его теперь. — И еще есть интересные новости, — продолжал Андрей. — Оказывается, эти жулики — старые дружки, они работали в одном райпотребсоюзе где-то в Одесской области: Семиклетов — завбазой, а Беркович — завмагом. Потом Беркович попался и его судили за хищение. Завбазой тоже был замешан в том деле, но против него веских улик не собрали, и он отделался увольнением…　

— Кто же тебе об этом рассказал?　

— Одна продавщица.　

— Софа Лесник?　

— Нет, другая, — лукаво прищурился Андрей.　

— У тебя подозрительно много знакомых продавщиц, — шутливо сказал я, отрываясь от бумаг.　

— Думается мне, что нужно проверку в орсе сделать: нет ли там еще таких, как эти двое…　

— Здорово придумал! — хлопнул я ладонью по стопке жалоб и заявлений. — Ты далеко пойдешь, Андрей!　

— Не дальше шахты, завтра мне в первую смену, — и его загорелое лицо расплылось в улыбке. — У меня есть еще одна идея. Хотелось вытащить «за ушко да на солнышко» Колупаева. Организовать бы собрание на поселке в клубе. Я уже предварительно говорил с комсоргом. Но нужно еще поговорить с домовладельцами, начиная с моего папаши, и уж тогда…　

Андрей продолжал мерять шагами комнату, а я разбирал почту и с удовольствием слушал его планы общественной работы, которые так легко рождались и так много значили…　

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Заявлению Колупаева был дан ход. Из областной прокуратуры выехал старший следователь. Странная поспешность. Хотя для отыскания истины она не во вред. Быстрее проведут следствие — скорее опровергнут клевету. Следователем оказалась Пашкеева — женщина с тяжелыми косами вокруг головы и очень светлыми глазами. Я рассказал о том, как посещал меня Колупаев. Пашкеева внимательно слушала. Когда я закончил, она спросила:　

— И это все?　

— Да.

Пашкеева принялась записывать мои показания.　

— А еще где-нибудь вы встречались с Колупаевым?　

— Что-то не припоминаю.　

Я в самом деле не помнил о других встречах с Колупаевым, кроме как в суде.　

— Например, около столовой, — подсказала следователь. — Той, что напротив кинотеатра.　

Я подумал и припомнил. Да, однажды случайно мне встретился Колупаев, как и другие жители города встречаются на улице.　

— Почему же вы сразу об этом не сказали? — и ее глаза задержались на моем лице.　

— Но какое это имеет отношение к кляузе?　

— Я считаю, что имеет, — значительно произнесла Пашкеева. — О чем вы говорили с Колупаевым?　

Только сейчас я ощутил всю невыгодность своего положения. Разговор был, и притом такой, который можно истолковать по-всякому. Колупаев тогда предложил: «Не желаете ли свеженького пивца?» Я удивленно глянул на него и ответил, что не пью. «Тогда водочки?» Я прошел мимо и больше между нами не было сказано ни одного слова.　

— Разве вы не помните? Вы ему сказали, что на «мелочи не размениваюсь». А Колупаев подтвердил: «Справедливо делаете», — она выдержала паузу. — Так ведь было?　

— Это ложь!　

— Возможно, — Пашкеева осторожно, чтобы не испачкать протокол, положила свою авторучку на край бумажного листа. — Но то, что Колупаев собрал с одних истцов по сто рублей, а с других — по двести, — правда, восемнадцать человек подтвердили…　

— Вот за это его и нужно судить, — сказал я. — Такие действия Колупаева следует квалифицировать как подстрекательство к даче взятки…　

— Спасибо за