Читать книгу - "Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий"

себя. — Наверное, Клим, мне придется сейчас сходить к твоим соседям, может быть, они что-нибудь знают…　

— Ни в коем случае! — испуганно воскликнул он. — Я не хочу никакой огласки. Пусть думают, что она уехала сына проведать…　

Обычно бледное лицо Клима стало вдруг пунцово-красным, и он, натыкаясь на стулья, закружил по комнате. Я остановил его за руку.　

— Сядь, Клим, успокойся!　

Он послушно опустился на край кровати. Я присел рядом.　

— Рано ли, поздно ли, но она прибежит с повинной, — заговорил Клим после непродолжительного молчания. — Я ее знаю…　

— Как ты познакомился с Ангелиной? — спросил я.　

Клим, собираясь с мыслями, немного помедлил, затем, не поднимая головы, принялся рассказывать. Он долго не женился, мешала война, а в мирное время никто не приходился по сердцу. Думал, холостяком останется. Но вот на аэродром прибыл новый полк специального обслуживания, а с ним и официантка столовой Ангелина, крепкая, стройная, острая на язык и всегда со вкусом одетая. Клим влюбился сразу, страдал, переживал, но как об этом сказать ей — не представлял. И стал он что называется сохнуть, замкнулся, сделался молчаливым — слова из него вытянуть не могли. В один из летних вечеров его заметила Ангелина. Подавая ужин, она спросила, почему он такой грустный. Клим ответил, что нет у него счастья в жизни… Ангелина доверчиво улыбнулась и неожиданно пригласила его вечером пойти в парк…　

В общем, решили мы вместе в жизнь лететь, — грустно закончил Клим. — Кто же думал, что она может сбиться с курса?　

— Курс можно поправить, — подбодрил я друга. — Только бы выяснить причину, которая влияет на него…　

— Со временем все выяснится, — убежденно сказал Клим.　

* * *

Когда я вышел от Клима, было около часа ночи. Накрапывал дождь. Над терриконами, копром и поселком нависла непроглядная ночь. Нигде ни души. Хотелось знать, как сработали шахтеры в этот трудный волнительный день, и я повернул в комбинат. Дежурный, помощник главного инженера, сосредоточенно принимал с участков сводки. Я присел в стороне, чтобы не мешать ему. Закончив говорить по телефону, он быстро сделал подсчеты и улыбнулся, обнажая ровные белоснежные зубы.　

— Порядок.　

Дежурный снова взял трубку, «доложил добычу» Василию Захаровичу, а потом, важничая, кому-то сказал:　

— Можно включить…　

Пять минут спустя, взбегая на крыльцо общежития, я оглянулся назад: над поселком ярко горела красная звезда.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Только мы закончили рассмотрение гражданских дел, как в кабинет вошла Маша и сказала, что приехала машина с шахты «Наклонная». Там сегодня должен был состояться мой отчет о работе народного суда. Я отпустил народных заседателей и поспешил на улицу. Истцы, ответчики уже разошлись, и только Чергинец-младшая и Плетень стояли во дворе.

— Мы не подчинимся вашему незаконному решению, — крикнула Чергинец-младшая.

Я промолчал и сел в кабину рядом с шофером. Машина сразу же тронулась, увозя меня от злобных взглядов новоиспеченных супругов.　

Я ничуть не сомневался в справедливом решении. На суде столкнулись две сестры и их защитники: Торчковский и Панас Юхимович. О деле сестер пошли разговоры в городе, оно приобретало всеобщий интерес. Одни были на стороне младшей сестры: дескать, старой деве улыбнулось счастье, нашелся человек, так зачем же им мешать… Но таких людей было не так уж много. Большинство стояло за старшую сестру, несправедливо выброшенную на улицу. Панас Юхимович присоединился к большинству, и общее собрание швейной мастерской уполномочило его выступить в суде.　

Показания старшей Чергинец и соседей-свидетелей внесли ясность: дом строили обе сестры сообща, и, следовательно, делить его нужно пополам…　

Последняя надежда у ответчицы рухнула, а Чергинец-старшая все всхлипывала. Я спросил, почему она плачет. Она встала и, растирая тонкими худыми пальцами слезы по щекам, ответила:　

— Я вот все думала, как моя сестра изменилась… А из-за чего? Все из-за дома этого проклятого… Вот если бы, пока мы тут судимся, наш дом сгорел и пришли бы мы с сестрой на пепелище, обнялись бы да и заплакали…　

Кто-то в зале заметил со вздохом:　

— Частная собственность!　

Но тут подхватилась младшая сестра:　

— От нее все можно ожидать, она может и поджечь: чужое ведь, не жалко!　

Я был удовлетворен результатами рассмотрения этого дела. По решению суда старшей сестре достались две комнаты, и теперь она, наконец, сможет успокоиться. Испытывая некоторую усталость, я радовался быстрому бегу трехтонки вдоль густо разросшейся посадки.　

Мы подъехали к одноэтажному клубу, напоминавшему механическую мастерскую своей непомерной длиной и сплошными окнами с лицевой стороны. Позади клуба — темно-серый терриконик. До поселка было не меньше полукилометра, и я подумал: собрались ли шахтеры на мой отчетный доклад?　

Но клуб был полон. На небольшой сцене стол, напротив — шахтеры. От такой близости я почувствовал себя, как на наряде, уверенно и спокойно. Я просто рассказал о довольно сложных вопросах устройства и деятельности суда. А когда речь зашла о делах на шахте, зал одобрительно зашумел.　

— Ваша шахта по геологическим условиям — самая трудная, и вы, товарищи, хорошо работали. Но вам мешают прогульщики, пьяницы и лодыри, — и я назвал несколько фамилий. В зале засмеялись: судья, оказывается, знал их «кадры». А я мысленно поблагодарил председателя шахтного комитета: «Молодец, примеры дал, что надо…»　

— Нужно за них браться по-рабочему, всерьез, — продолжал я, — и если требуется помочь — помогу. А теперь прошу сказать, что вы думаете о работе народного суда.　

Посыпались вопросы. Спрашивали о прогрессивке, о ремонте квартир, о переводе на другие работы, об оплате отпуска.　

Выступали активно. Много жалоб было по поводу переводов с одной работы на другую. Нужно начальнику участка — и он посылает навалоотбойщиков откатчиками.　

Шахтеры просили меня навести порядок. Затронули и существующие законы.　

— Не пойму я, как это без разбора дают сроки, — сказал пожилой человек с крапинками угольной пыли на лице. — Вы тут, товарищ судья, говорили, что десятник лесного склада получил десять лет. Правильно, ворюга. Торговал налево и направо. И на суде не повинился. А вот судили Лупореву, уборщицу из столовой. Нехорошо она делала, брала иногда продукты из кухни, и ей тоже дали срок. А у нее дите — малолеток. Так как же это выходит, товарищ судья, справедливо или нет?　

Я помнил Лупореву. Она была осуждена за систематические хищения, которые в общей сложности　составляли небольшую сумму. А раз система, вина усугубляется.　

— Или вот еще, — продолжал оратор. — Работал у нас в стройцехе ездовой Ксюшкин. Теперь не работает — посадили. А за что? Взял он себе кирпичей сотни три, там были целые и бой, чтоб, значит, печку переложить. Так неужто и Ксюшкина