Читать книгу - "Пока, до завтра! - William Maxwell"

Когда сели за стол, он увидел, что мать приготовила все его самое любимое, и попытался поесть, хотя аппетита не было. По волнению отца и по тому, с каким усилием мать старается убрать с лица всякое выражение, он понял, что обидел ее. Она-то полагала, он расскажет им все, чего не мог сказать судье и присяжным, а когда он так ничего и не сказал, решила, будто это из-за того, что он им не доверяет.

– Мы всё надеемся, что мальчики нас навестят, – сказала она. – Но пока их не было. Не удивлюсь, если это Ферн их к нам не пускает.

– Не похоже на нее, – сказал он, избегая материнского взгляда.

Родители были единственными людьми на всем белом свете, кому он сейчас доверял, но с чего начать? С того, что он едва наскребает сумму, которую нужно отдавать бывшей жене в качестве алиментов? Что бы он ни сказал, все их лишь расстроит, да ему и самому невыносимо было об этом говорить.

Он знал, что с ним сделали, но не знал, чем это заслужил.

Насколько было бы легче, если бы однажды какой-нибудь священник-баптист облокотился о кафедру, сгорбился немного и произнес: «Люди не получают того, что заслуживают, и не заслуживают того, что получают. О мягких и доверчивых вытирают ноги. Богатый человек всегда пролезет сквозь игольное ушко, а верить в Божественное провидение смысла нет – никакого или почти никакого…» Впрочем, как может священник – неважно, баптист он или не баптист, – сказать такое?

Адвокат подсказал Ферн, что лучше бы им с Ллойдом Уилсоном какое-то время не видеться. Когда они писали друг другу, то следили за тем, чтобы относить письма на почту собственноручно. Ее письма были очень длинными, его – короткими. Ему было непривычно излагать свои чувства на бумаге. Но когда она читала и перечитывала его послания, то мысленно дописывала слова, которых там недоставало, пока не убеждалась, что он любит ее не меньше, чем она его.

Собака каждый день ждала у почтового ящика. Она знала, когда наступает время сгонять коров, но боялась, что мальчик может прийти и не найти ее на месте. Поэтому она продолжала ждать и, когда видела, что к ней приближается человек, убегала в кукурузное поле, но только совсем недалеко. Понимала, что побоев теперь все равно не избежать.

Клитус хотел поехать на ферму на велосипеде, но мать спросила: «Куда ты?» – он ответил, и тогда она сказала: «Лучше не надо». Он спросил почему, а она стала очень печальной и сказала: «Пожалуйста, не спорь со мной, Клитус. Если отец захочет с тобой увидеться, он даст знать».

Она едва не рассказала ему все как есть. Когда-нибудь, когда он подрастет, однажды она сядет с ним рядом и выложит перед ним всю историю с самого начала, и он поймет, через что ей пришлось пройти, и простит ее. «Твой отец не хотел дать мне свободу, – скажет она, – поэтому мне пришлось пойти в суд и получить ее таким способом…» В этих воображаемых разговорах она никогда не допускала мысли, что он может ее и не простить. «Если бы Ллойд не полюбил меня, – продолжала она свою воображаемую речь, – или если бы он любил свою жену, наверное, я бы так и осталась замужем за твоим отцом, хоть мы и не подходили друг другу…»

При воспоминании о том, как Ллойд Уилсон клал руки ей на плечи и наклонялся ее поцеловать, она вздрагивала от счастья.

Долго-долго не сводя с нее глаз, Уэйн познакомился с девочкой по имени Пэтси, которая жила через четыре или пять домов от тети Дженни. У нее был трехколесный велосипед, на котором они катались взад-вперед по цементному тротуару, только изредка споря, чья сейчас очередь. Он приходил к дому Пэтси рано утром, и, когда наступало время обеда, мать Пэтси спрашивала, не хочет ли он остаться и поесть с ними, и он всегда соглашался. Когда она спрашивала:

– Может, тебе стоит сбегать домой и предупредить маму?

Он отвечал:

– Да нет, она точно не против.

Мать Пэтси думала, что было бы мило, если бы мать Уэйна сказала: «Спасибо, что вы так добры к моему мальчику» или что-нибудь еще в этом роде, а то она ведь даже головы не поднимает, когда проходит мимо их дома. Да еще во всех газетах ее имя.

В городке вроде Линкольна секрета не утаишь. Кто-то сказал кому-то, а тот сказал еще кому-то, и тот – кому-то, а уж этот сказал Клэренсу про толстые письма без обратного адреса, которые Ферн с наступлением темноты опускала в большой зеленый ящик у здания почты. Это произошло довольно скоро. И Ферн тоже довольно скоро узнала, что Клэренс знает.

Только теперь, когда долгое сражение было выиграно, она наконец испугалась. Вдруг поймала себя на том, что думает – впервые – о Клэренсе. О том, как она с ним поступила. И на что он, возможно, способен. Она не хотела требовать с него пятьдесят долларов алиментов. Это адвокат придумал. Она вдруг поняла, что снова и снова прокручивает в голове тот случай, когда Клэренс схватил кочергу и бросился на нее. И другие похожие случаи.

Собака понеслась по дороге и прыгнула на Клитуса, он уронил велосипед и зарылся лицом в ее шерсть. Но после этого все было не так, как он себе представлял. Он-то думал, что станет повсюду ходить за отцом, помогать ему во всех делах, но вместо этого они целый день просидели в доме, тщетно подыскивая тему для разговора.

«Не лжесвидетельствуй», – было сказано в Библии, но почему бы и нет, раз присяжные не увидели разницы между правдой и ушатом лжи – и судья тоже не увидел? Вырядилась в черное, надела вуаль, как будто носит по нему траур, прикладывала к глазам платочек, всех обдурила. Еще в Библии сказано: «Не желай жены ближнего своего», а выплачивать им по пятьдесят долларов в месяц присудили ему. Выходит, награда им за то, что нарушили десять заповедей.

Как он должен был объяснить все это мальчику, который еще толком не вырос? К тому же ему было стыдно – стыдно и неловко за все, через что сыну пришлось пройти. Он знал, что Клитус предпочел бы остаться здесь с ним, но он даже этого не сумел устроить.

В результате того унизительного дня в суде у Клэренса раз и навсегда исказилось представление о причине и следствии. Его сознание было