Читать книгу - "Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни"

пор, как я имел честь –  тысячу раз прощу прощения, я едва не сказал, что имел честь танцевать с вами! –  однако я имел честь видеть вас танцующей?

Он говорил с таким самодовольством, что я не сомневалась: он заготовил эту речь заранее, судя по намекам на мое поведение на балу. Поэтому я едва кивнула, но ничего не ответила.

Помолчав немного, он снова обратился ко мне, небрежно осведомившись:

– Полагаю, сударыня, вы никогда прежде не бывали в Лондоне?

– Нет, сэр.

– Так я и думал. Без сомнения, сударыня, вам все здесь в новинку. Наши обычаи, наши манеры и les étiquettes de nous autres[47] совсем не похожи на то, к чему вы привыкли. Вероятно, сударыня, вы живете в уединении довольно далеко от столицы?

Я была так смущена его насмешливыми речами, что не вымолвила ни слова в ответ, хотя теперь я думаю, что моя досада лишь порадовала и подстегнула его.

– Надеюсь, воздух, которым мы здесь дышим, сударыня, хоть он и непривычен вам, –  продолжал Ловел напыщенно, –  не был пагубен для вашего здоровья?

– Мистер Ловел, –  вмешался лорд Орвилл, –  разве ваши глаза не подсказывают ответ на ваш вопрос?

– О, милорд, –  отвечал он, –  если бы здоровье было единственной причиной румянца на щеках у дамы, мне хватило бы одного взгляда, чтобы развеять все сомнения, однако…

– Ну-ну, –  вскричала миссис Мирван, –  я попрошу воздержаться от подобных намеков! Румянец мисс Энвилл, благодаря вашим стараниям, в самом деле стал ярче, но уверяю вас, не в ваших силах сделать его бледнее.

– Клянусь честью, сударыня, –  отвечал Ловел, –  вы ко мне несправедливы; я вовсе не предполагал, что заменителем здоровья стали румяна, но, право же, дамы краснеют от стольких причин:  внезапный гнев, mauvaise honte[48] и тому подобное –  так что я не дерзну судить, чем именно вызван румянец.

– Что до подобных причин, –  вскричал капитан, –  то покраснеет девица или нет, зависит от тех, с кем она водится.

– Верно подмечено, капитан! –  отвечал сэр Клемент. –  А вот природный цвет лица вовсе не зависит от вспышек гнева или любых других случайных обстоятельств.

– Право же, –  продолжал капитан, –  вот взять меня: прямо сейчас моя физиономия ничем не отличается от всех других, но коли меня рассердить –  черт побери, я побагровел бы под стать здешним нарумяненным Иезавелям[49], уж как бы они там ни размалевались.

– Но разница между природным и искусственным цветом лица, по-моему, очень заметна, –  промолвил лорд Орвилл. –  Природный цвет лица неоднороден и переменчив, искусственный же –  застывший, слишком гладкий и ровный. Ему не хватает живости, теплоты, чего-то невыразимого… Даже сейчас, любуясь подобным чудом, я не в силах его описать.

– Ваша светлость, –  ввернул сэр Клемент, –  известный знаток красоты.

– А вы, сэр Клемент, ее восторженный почитатель.

– С гордостью это признаю! –  вскричал сэр Клемент. –  И восторг мой –  в подобном обществе –  просто-напросто следствие того, что я не слеп.

– Да хватит уже пустословить! –  вмешался капитан. –  Женщины и без того слишком много о себе мнят, нечего раздувать их тщеславие еще больше.

– Приказ командира –  закон! –  согласился сэр Клемент. –  Поэтому давайте сменим тему. Скажите, дамы, развлекла ли вас пьеса?

– Недостаток развлекательности в данном случае –  наименьшее из зол, –  заметила миссис Мирван. –  Но в этой пьесе слишком много спорных моментов, которые лучше было бы убрать.

– Рискну ответить за дам, –  подхватил лорд Орвилл, –  поскольку я уверен, что это не та пьеса, которая могла бы снискать их одобрение.

– Небось, она недостаточно сентиментальна или слишком хороша для них! –  воскликнул капитан. –  Я вам так скажу: это одна из лучших комедий на английском языке, и в одной ее сцене больше остроумия, чем во всех новых пьесах вместе взятых!

– Что до меня, –  заявил мистер Ловел, –  я, признаюсь, редко прислушиваюсь к актерам. Я слишком занят, глядя по сторонам и высматривая знакомых; право же, мне некогда обращать внимание на сцену. Скажите, –  поинтересовался он, внимательно разглядывая бриллиантовый перстень на своем мизинце, –  скажите, а что за пьесу сегодня давали?

– Какого черта! –  вскричал капитан. –  Вы ходите в театр, не зная, какую пьесу дают?

– О да, сэр, да! Очень часто: у меня нет времени читать программки. В театр ходишь просто повидаться с друзьями и продемонстрировать, что ты еще жив.

– Ха-ха-ха! –  расхохотался капитан. –  И это стоит вам пять шиллингов за вечер –  просто чтобы продемонстрировать, что вы живы! Ей-богу, все мои друзья решат, что я мертв и похоронен, прежде чем я пойду ради них на такие расходы! Как бы там ни было –  уж можете мне поверить –  они вас быстренько разыщут, коли у вас будет что им предложить. Так вы проторчали здесь все это время, не зная, какую пьесу играют?

– Воля ваша, сэр, пьеса требует так много внимания… Если ее слушать, то того гляди заснешь! Ведь к вечеру так устаешь –  от обеда… или вина… или от парламентских заседаний…  или от ученья… Так что следить за сюжетом ну совершенно невозможно! Но если задуматься, кажется, у меня в кармане завалялась программка. Да вот же она –  «Любовь за любовь»! –  точно! Ха-ха! Как я мог быть таким глупцом!

– С легкостью, уверяю вас! –  фыркнул капитан. –  Клянусь, ничего смешнее в жизни не слыхивал! Прийти в театр и не знать, что за пьесу дают! Вы, наверное, так никогда и не поняли бы, слушали ли вы настоящую оперу или уличных скрипачей с их пиликаньем! Ха-ха-ха! Вам стоило бы приглядеться к мистеру Тэттлу[50] из сегодняшней комедии!

Это саркастическое замечание вызвало всеобщую улыбку, а мистер Ловел покраснел. Повернувшись к капитану с высокомерным видом, свидетельствующим, что у него готов ответ, он парировал:

– Позвольте спросить, сэр, что вы думаете о некоем мистере Бене, еще одном герое пьесы?

Капитан, поглядев на фата с величайшим презрением, громко ответил:

– Что я о нем думаю? Думаю, вот он-то настоящий мужчина!

А затем, глядя прямо в лицо мистеру Ловелу, он изо всех сил стукнул тростью по полу. Тот вздрогнул, однако сделал вид, что ничего не заметил. Некоторое время Ловел грыз ногти в явном смущении, а затем резко повернулся ко мне и с насмешкой осведомился:

– На меня произвела сильнейшее впечатление молодая леди из провинции, мисс Прю[51]. Скажите, что вы думаете о ней, сударыня?

– Я, сэр, –  воскликнула я, до глубины души задетая его репликой, –  я думаю… Что вовсе ничего о ней не думаю!

– Сударыня, вы, право, непомерно удивляете меня! Mais, apparemment ce n’est qu’une façon de parler[52]? Хотя должен попросить