Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

шепчет эти слова так, как будто не желает сломать стену молчания, которое уже окутывает этих людей вечным саваном.

— Не зажигайте огонь, пока не закроете плотно стекла дверцы. Напротив гостиницы милиционер получил приказ гасить любой свет из своей винтовки.

Антуан вспоминает о городах, над которыми пролетал ночью. Сверкающих десятками тысяч звёзд — маленьких маяков жизни, выстроенных в параллельные линии, уходящих в пустоту или выписывающих замысловатые арабески. Где-то в глубине несколько солнечных вспышек создают геометрический узор, смысл которого понятен лишь посвящённым, а он толковал, как признак освещённого кафе. Перед ним посадочная полоса, означавшая конец его грёзам и начало ожидания отплытия к новым горизонтам.

На дороге в обратном направлении проходят грузовики с погашенными фарами. Они направляются в горы. Слышен треск мотора мотоцикла. Темнота прячет пыль, поднятую колонной. Однако можно догадаться об её присутствии по вкусу пыли, оставленной на губах. Какая-то машина несётся в противоположном направлении. Время от времени вспыхивают короткие очереди её фар, помогая найти путь сквозь встречную колонну грузовиков. Всполохи жёлтого света выхватывают из тьмы разного рода силуэты. Идущие впереди колонны бронемашины, тяжёлые железные черепахи, ощетинившиеся пушечными стволами, грузно останавливаются. По колонне проходит дрожь, подобная длинной волне, постепенно вздымающей поверхность моря, вся колонна останавливается. Один за другим грузовики замирают под скрип тормозов. Иногда необходимость пропустить другие машины вызывает несколько возмущённых возгласов. Одна, вторая, а вскоре и третья санитарная машина пересекаются с колонной, продвигаясь быстро, но осторожно. Короткие сигналы клаксонов, это штабные машины, узнаваемые по их красному флагу, грязные, разбитые, измазанные коричневыми пятнами, свидетельства пережитого машиной, стараются обогнать колонну. Свет фары освещает на миг кузов грузовика. Он замечает грустные, застывшие, хотя и непохожие, лица солдат, такими настоящими они не осмеливаются предстать в свете дня из чувства стыда или страха, но только до мига, когда бомбардировка или атака заставляют забыть обо всём. Тогда все погружены только в себя. Кто будет вглядываться в лица других, когда страх сковывает душу, вызывает колики в животе, а тошнота подходит к горлу.

Они обмениваются сигаретами.

Берни нарушает молчание.

— Стаканчик доброго рома помог бы мне забыть издевательства этого проклятого Роллса. Кажется, ромовый завод находится в верхней части улицы Бюси, я любил заходить туда, чтобы пропустить стаканчик или два, прослонявшись по набережным в поисках неизвестно чего в ящиках, которые Ваши букинисты ухитряются удерживать в равновесии на маленьких стенках набережных Сены. Однажды вечером один букинист объяснил мне, что очень трудно было оценить стоимость книжек, написанных по-английски. Впрочем, едва ли они стоили больших денег, размышлял он, коли их бросали, оставляли в гостиничном номере, либо пускали под нож. Поскольку я думал, что цена зависела всё же от головы автора, то почти отказался ходить туда в поисках забытых или неизвестных писателей, и так до дня, когда этот букинист растолковал мне вполне серьёзно, что поскольку хорошие авторы должны публиковаться в прекрасных книгах, их цена должна устанавливаться, исходя из качества рисунков, переплёта и бумаги.

— Ну, тогда он не очень оценил бы мою прозу. Ведь ещё ни одна из моих книг не заслужила позолоченной обложки, как у книг Жюля Верна.

— Не торопитесь, однажды этот день настанет.

И вот они прибыли.

Извилистая линия траншей образует тёмную дорогу, в нескольких сотнях метров от неё находились три десятка зданий со стенами из сухого камня и крышами из плоских черепиц, окна были заложены щебнем и мешками с песком.

Сумрак ночи неожиданно был разорван вспышкой из одного дома. Подобно собачьему лаю, нарушающему тишину ночи и вызывающему ответный лай соседних собак, хрупкая тишина, длившаяся не более нескольких секунд, была разрушена этим выстрелом. Мозаичный треск выстрелов в ответ. Линия фронта сразу просыпается и освещается многочисленными огненными стрелами. Всё это было похоже на взрыв рудничного газа: его огненные щупальца буквально искромсали сумерки.

А ведь казалось, что война вот-вот иссякнет. Чтобы сохранить тишину, достаточно было часовому, стоявшему за своей бойницей, не испугаться ужасов ночи, а его безумному выстрелу не разбудить огненный мираж сражений.

Громовой гул перекатывается волнами. Хаотический треск маузеров выделяется на фоне грохота тяжёлых залпов артиллерии, в которых тонким пунктиром врезаются пулемётные очереди.

Слухи разносятся быстро. На заре скомандуют атаку, чтобы отнять у тех, что напротив, три десятка домов, которые торчат, подобно ячменю на глазу, в республиканских боевых порядках и мешают наступательным операциям. Приказ штаба сух. Застигнутый врасплох неприятель будет отброшен в утренние часы, вершина, которая видна вдалеке, будет взята почти в то же время. Тогда республиканская армия сможет атаковать тылы противника и окончательно захлопнуть ловушку, в которой и будет уничтожен враг.

Население, загнанное в сеть ходов сообщения, этакие молчаливые тени, научившиеся прятать своё достоинство в нечистоты иллюзий пышных деклараций политиканов с их грошовой протофилософией, вновь задумывается о своей судьбе во время этой передышки на несколько часов. Не имея танков, им придётся разрушать каждую стену взрывчаткой, прорываться через ещё дымящиеся бреши, стрелять и просить небо, в которое они не верят, чтобы те, напротив, были уже мертвы. Подобно пловцам брассом, им необходимо восстановить дыхание, делать 10— 15 шагов и нырять в следующую стену.

Эта вражеская, ничем вроде не вызванная, стрельба, и была причиной страха, охватившего людей, и без того настороженно вслушивавшихся в шумы, которые служили прелюдией к наступлению. Враг был, очевидно, информирован несколькими предателями, подобно той старухе, встреченной ими раньше; она видела, как они шли, и рассказала об этом проклятому кюре, а тот уж поторопился сообщить об этом фашистам. Нужно было расстрелять её, всех расстрелять. Враг затаился в темноте, чтобы удобнее было разгромить, уничтожить их. Побоялись приставить револьвер к их затылкам — теперь эти звери выскочат из своих нор, чтобы перегрызть им горло. Враг атакует первым, а мы ещё не будем готовы. Если же они атакуют, не зная, что мы уже готовы их встретить, мы уничтожим их. Зачем они открыли стрельбу, зачем понадобились эти залпы минометов, которые звучат до сих пор, к чему этот непрерывный огонь, который только сейчас начал слабеть? Какую ловушку приготовили они? И сколько ещё вопросов, ответы на которые будут даны только с началом атаки, когда уже будет слишком поздно.

Корабль трещит по всем швам. Через его щели лохмотья рыжеватой луны освещают холмистую местность, усеянную минами, по которой придётся бежать. Держаться впереди, позади... как повезёт... враг ждёт или не ждёт.

— Почему вы согласились умереть? —