Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Почти весь взвод в белых халатах протиснулся в узкую застекленную дверь и остановился в лучах заходящего, косо бьющего в окно солнца.

— Привет пострадавшему! — окая, пробасил Молчанов.

Из-за его плеча высунулась продолговатая, подстриженная под бокс голова Волокитина:

— Салют вашей милости! Гостей принимаешь?

Он прошел вперед, положил на тумбочку около кровати сверток:

— Яблочки болящему, абрикосики самые свеженькие, печенье. В общем, витаминчики на поправку.

— Вы… это… — Белобородько чуть приподнялся на локте: — Вы прорвались? Или вас пустили?

— Все по закону! — засиял своими коричневыми веснушками Девяткин. — Разве не видишь? Даже белые халатики выдали.

Чьи-то загорелые руки подали из коридора через головы вошедших одну белую табуретку, другую, третью. Солдаты чинно расселись вдоль стены.

— Время, братцы, дорого, — сказал Волокитин. — Как на стартовой. Треба ужиматься. По нормативам отпущено десять минут. — Он повернулся к Молчанову: — Товарищ старший сержант, просим председательствовать.

Щеглов грациозно вскинул ногу на ногу:

— И здесь субординация и единоначалие?

— Без них, Геночка, в армии ни шагу, — ласково пояснил ему Волокитин. — Порядок есть порядок!

— А санчасть есть санчасть, к твоему сведению! Может, Белобородько должен сейчас по стойке «смирно» стоять?

— Ладно, отставить! — добродушно окнул командир расчета. — Не место тут. — Он повернулся к Белобородько: — Значит, лежишь?

— Лежу. Микстуру глотаю. — Белобородько вздохнул. — Еще, видать, недельки три.

— Врач, что ль, сказал?

— Врач.

— Ну и лежи! — опять влез в разговор Щеглов. — Отсыпайся. Я бы на твоем месте — круглые сутки. Служба все равно идет, времечко наше к увольнению отсчитывает — никуда не денешься.

Белобородько даже не глянул на него, спросил у Молчанова:

— Писем мне не было?

— Было одно. От мамаши.

— А чего ж вы?..

— Не спеши, друг Максимушка, — похлопал его по плечу Волокитин. — Письмо успеешь прочитать и без нас, а уж эти десять минут наши… Ты вот яблочка попробуй и разговаривай.

— Спасибо, ребята. А наш Петя небось на меня злой?

— А чего на тебя злиться-то?

— Ну… все-таки ЧП.

— Что ж поделаешь! Тут больше погода виновата… Такая жара быка с ног свалит.

— В воскресенье на боевое заступаете?

— Заступаем, — подтвердил Молчанов. — Не привыкать.

Белобородько склонил голову набок, посмотрел на него:

— А это… Как же без меня-то? Номера ведь не хватает.

— Замену найдем, ты тут не беспокойся. Или вон Девяткин и Никурадзе за тебя поработают, пока вернешься.

— Точно! — подмигнул Девяткин. — Заменим, если понадобится.

— Спасибо.

Белобородько задумался. Он вспомнил, что вечером в эту субботу должен был увидеть свою Танюшку. Она-то придет. А он? Может, попросить кого-нибудь из ребят повидаться с ней, сказать, что он прийти не сможет? Только не говорить, что он в санчасти — позор, окочурился от теплового удара! Надо сказать, что просто выполняет какое-то специальное задание и поэтому очень извиняется. Служба прежде всего — и Танюшка поймет. Но кому это тонкое дело поручить? Они все ребята такие, что пальца в рот не клади. Отобьют. Лучше не надо. Лучше он сам напишет ей маленькое письмецо и все объяснит.

— А мы тогда так сорока пяти секунд и не выжали, — грустно сказал вдруг Девяткин. — Сорок еле получилось. Еле-еле…

Белобородько нахмурился:

— Это все из-за меня!

— При чем тут ты?! — разозлился Ованесян. — Мы все устали здорово. Все!

— Погодите, братцы, — приподнялся на локте Белобородько, словно вспомнил что-то очень важное. — У нас кто на стопорном рычаге работает?

— Щеглов, — еще ничего не понимая, ответил Молчанов.

Белобородько взглянул на Геночку:

— Значит, ты?

— Ну я, — вскинул тот голову.

— Эх ты!.. Тунеядец ты несчастный!

— Но-но!

— А в чем дело? — насторожился Молчанов.

Случившееся там, на стартовой, вновь с необыкновенной ясностью представилось вдруг Белобородько. Он вспомнил, как почувствовал ошеломляющую пустоту в животе, звон в ушах, увидел замелькавшие перед глазами красные огненные круги. И, уже падая, заметил: на стартовом устройстве что-то не так… Что-то не так! Он хотел тогда крикнуть: «А стопор?», но только пошевелил черными, спекшимися губами — и больше уже ничего не помнил.

Прищурившись, Белобородько повернулся на скрипнувшей койке, в упор посмотрел на Щеглова:

— Да ведь он рычаг не застопорил как положено!

Геночка заерзал было на табуретке, но быстро взял себя в руки:

— Ну и что? Во-первых… во-первых, ракета не боевая, а учебная, макет. А во-вторых, мы же шли на побитие рекорда. Старались поскорей. Забыли, что ль? В маяки рвались!

Волокитин поднялся, подошел к нему:

— За такое побитие рекорда, уважаемый Геночка, положено побитие твоей чистенькой морды. Понял?

— Попробуй, — усмехнулся Щеглов, покачивая ногой.

— Только не здесь. Ты будешь орать и просить прощения. А здесь заведение тихое.

— Отставить, Волокитин! — командирским тоном сказал Молчанов. — Мы как-нибудь по-другому, без побития морды.

Он встал, и это было как сигнал вставать и уходить всем.

— Ну и гад же ты, Геночка, — тихо, но зло сказал Щеглову Девяткин, пока старший сержант пожимал Белобородько руку и желал ему скорейшего выздоровления. — Ну прямо змея ползучая!

— А не ползучих змей не бывает, — вызывающе улыбнулся Щеглов. — И вообще, какого черта вы тут из мухи слона делаете? Максим запарился, а вину хотите на меня свалить?

Молчанов круто обернулся на его голос:

— Хватит митинговать, Щеглов! Закругляйся!

— Митинг закрыт, — тотчас добавил Волокитин, — но вопрос остается открытым. Побитие морды с повестки дня не снимается. Будь здоров, Максим! Мы двинулись.

— Товарищ старший сержант, — остановил Молчанова Белобородько. — На минуточку можно вас?