Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

в этом, но признаться нужно: это правда. Он действовал из самых хороших побуждений. И нечего скрывать: ему было приятно, когда его хвалили, а портрет вывесили в клубе. Но сейчас дело оборачивается по-другому. Сейчас тебя, дорогой Андрей Николаевич, как машину, которую ведет неопытный шофер, кажется, потянуло в одну сторону, на обочину, даже чуть ли не в придорожный кювет. Пока не поздно, нужно тормозить и выворачивать баранку.

Поговорить с Ясным ему так и не удалось. Правда, видеть его он видел — командир дивизиона заглянул в класс, где Кравцов проводил занятия с сержантами. Он доложил майору, чем занимается, потом спросил:

— Разрешите после урока обратиться по личному вопросу?

— Это очень срочно? — взглянул на него Ясный своими серыми, стального цвета, глазами — но не холодными, а веселыми, даже дружескими.

Кравцов замялся:

— Желательно, товарищ майор.

— Ну тогда к концу дня. — Командир дивизиона словно оправдывался: — Сам понимаешь, только что из отпуска, боевое дежурство… В конце дня — договорились?

— Есть.

У командира дивизиона было великолепное настроение. И это удивило Кравцова: человек, значит, даже не чувствует угрызений совести!

В конце дня Ясного в штабе опять не оказалось. Кравцов ждал с полчаса, пока не появился капитан Базь. Пришел со стартовой, весь в пыли, мокрый от пота.

— Не дождешься, — сказал он, обмахиваясь фуражкой. — Ясный на позиции с начальством. Пробудут долго.

«Что ж, тогда поговорю завтра, — решил Кравцов. — Но уж завтра обязательно. Иначе будет поздно — до проверки чуть больше суток».

…Город, лежавший перед ним далеко внизу, в дымной вечерней долине, — смутно различимые сине-зеленые деревья, белые здания, черепичные крыши — уже зажег огни. Они казались сейчас золотыми трепещущими звездочками.

Недалеко от дома Кравцов увидел Леночку Лагутину, узнал ее по легкому, спортивного покроя платью в голубую и белую полоску. Но догнал не сразу — несколько минут шел позади, откровенно любуясь ее походкой, каждым ее движением, прислушиваясь к быстрому ровному стуку каблучков. Опять пожалел Володю Омельчука: парень мучается совершенно напрасно, здесь у него ничего не выйдет.

Леночка вздрогнула и остановилась, когда он осторожно взял ее за локоть.

— А, это вы? Герой нашего времени! — спокойно высвободила она руку.

— Смеетесь, Елена Федоровна?

— Ну что вы! Я только повторяю чужие слова.

Они подошли к одноэтажному домику, где в крохотной угловой комнатке жил Володя Омельчук. Ни одного освещенного окна. «Наверно, где-нибудь бродит, страдалец, или погнал на своем мотоцикле», — подумал о нем Кравцов.

— Я должен открыть вам одну тайну, Елена Федоровна. — очень серьезно сказал он Леночке.

Они были уже в десяти шагах от своего коттеджа, и Кравцов остановился.

— Да? И что же это за тайна? — спросила Леночка, исподлобья взглянув на него. Голос ее стал таким, словно у нее неожиданно перехватило дыхание.

— Вы очень нравитесь одному человеку, — продолжал Кравцов, стараясь заглянуть ей в глаза. Но Леночка смотрела вдоль улицы, в ту сторону, откуда они пришли, и он видел только ее профиль — маленький прямой носик, крутой лоб и пышные волосы, в которых искрился золотистый свет уличного фонаря.

— Интересно! — не шевельнувшись, сказала она. — И кто же этот романтичный молодой человек? — Леночка повернулась к нему, посмотрела прямо в лицо, нервно усмехнулась: — Любопытно…

— Я не скажу. Если я скажу, он меня возненавидит…

— Тогда я не понимаю, зачем вы затеяли этот нелепый разговор.

— Чтобы вы знали. Он чудесный парень…

— Видимо, похож на вас? — с натянутой усмешкой спросила Леночка.

Кравцов вздохнул:

— Нет. Лучше.

В калитку палисадника они вошли вместе. Пока Кравцов возился со щеколдой, Леночка успела пройти по дорожке к крыльцу, и, выпрямившись, он увидел только, как резко закрылась за ней дверь.

Кравцов не торопясь прошел по скрипучему песку дорожки, поднялся по ступенькам, вошел в коридор, привычно нащупал слева ручку двери.

В комнате за столом с «Вестником противовоздушной обороны» в руках сидел Володя Омельчук.

— Это ты? — хмуро спросил Кравцов. — А… а где же Валя? — Он огляделся, чувствуя смутную тревогу в сердце.

Омельчук, не вставая, подал ему сложенный вчетверо листок бумаги:

— Приказано передать.

«Вернусь к десяти. Пошла с Гришиными в кино. Ужин — как всегда. В.»

А раньше она обязательно начала бы записку со слова «Андрейка!». Раньше, но не теперь. Хорошо хоть, что «в кино», а не «уехала к маме».

— Ладно, — Кравцов бросил листок на стол, повернулся к Омельчуку: — Есть будешь?

— Нет, — не сразу ответил тот. — Спасибо, я ужинал.

— Тогда я тоже сыт. — Кравцов повесил фуражку, сел напротив Омельчука на диван, невесело, вызывающе усмехнулся: — Ну давай! Насколько я понимаю — воспитывать меня пришел? По партийной линии. Слушаю.

Омельчук обиделся:

— Чего ты куражишься? Я к тебе как к человеку… Просто поговорить…

— По душам?

— Это зависит не только от меня. И знаешь что? Брось ты этот тон! Тебе не идет.

Кравцов как-то сразу сгорбился, подался вперед и, опершись локтями о колени, опустил голову:

— Плохо мне, Володя. На душе — какая-то муть. Сам не могу понять. А разобраться надо.

— Может, попробуем?

2

Еще от калитки Валентина заметила, что муж дома не один — вместе с ним Володя Омельчук (значит, он и не уходил). На цыпочках подошла к окну, заглянула в комнату. Не замечая ее, Омельчук и Андрей сидели за столом, чертили, подсчитывали что-то на листочках бумаги.

Ей стало вдруг очень грустно от внезапной мысли, что мужа, казалось, ничто не способно отвлечь от будничных служебных забот, даже такой, как сегодня, скрытый ее протест против всего порядка их жизни. Наверно, он даже не задумался над тем, почему она ушла в город, в кино.