Читать книгу - "Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя"

Она остановилась у кровати, вернулась к шкафу, потом обошла комнату. Несомненно, ее связывали со всем этим тайные узы. И прежде всего, белые стены, белизна потолка мансарды – они окутывали ее покровом душевной чистоты, с которым нельзя было расстаться без слез. Отныне все это стало частью ее существа, вошло в нее. И когда она остановилась перед вышивкой, лежавшей под лампой на столике, это стало еще яснее. Ее сердце дрогнуло при виде начатой розы, которую она никогда не закончит, если сбежит отсюда вот так, как преступница. В памяти всплыли годы работы, исполненной благоразумия и счастья, такие долгие годы привычки к мирному честному труду, что мысль о бегстве внушала ей отвращение. Здесь, вдали от мира, в прохладном домике Юберов, в котором она день за днем вела деятельную и непорочную жизнь, понемногу менявшую ее натуру.

Но Фелисьен, видя, что она вновь подпадает под власть вещей, понял, что необходимо поторопиться с отъездом:

– Идемте, время на исходе, уже поздно.

И тогда ей все стало окончательно ясно:

– Уже слишком поздно… Вы же видите, что я не могу следовать за вами! – воскликнула она. – Когда-то во мне жила страстная и гордая женщина, которая бросилась бы в ваши объятия, чтобы принадлежать вам. Но я изменилась, я уже не та… Разве вы не слышите, что все в этой комнате взывает ко мне, чтобы я осталась? И я с радостью подчинюсь этому зову.

Не говоря ни слова, не возражая Анжелике, Фелисьен пытался увести ее, как непослушного ребенка. Вырвавшись, она подбежала к окну.

– Нет, пожалуйста! Только что я хотела уйти с вами. Но это была последняя попытка восстать. Постепенно, незаметно во мне накапливались смирение и самоотречение. И с каждым возвращением моей природной склонности к бунту мне становилось все легче справляться с ней, я все быстрее подавляла свои порывы. Отныне все кончено, я победила себя… Ах, мой дорогой повелитель, как я люблю вас! Не будем же противиться нашему счастью. Но чтобы быть счастливыми, мы должны покориться.

И когда он сделал еще один шаг вперед, она метнулась к широко распахнутому окну, ведущему на балкон.

– Вы же не хотите заставить меня броситься туда?.. – воскликнула она. – Послушайте, поймите же: то, что меня окружает, оно внутри меня. Вещи уже давно говорят со мной, я слышу голоса, и никогда прежде они не звучали так громко… Смотрите! Это весь сад Марии призывает меня не портить свою и вашу жизнь, предавшись вам вопреки желанию вашего отца. Этот певучий голос ручья так чист и свеж, что кажется, это Шеврот вложил в меня свою кристальную чистоту. А эти нежные и глубокие голоса – это земля, травы, деревья, вся мирная жизнь этого священного уголка, создавшая мир моей собственной жизни. А издалека доносятся новые голоса, вязов епископского сада, сомкнутых ветвей, где каждая веточка жаждет моей победы… И вот! звучит сильный, повелевающий подчиниться глас – это мой старинный друг собор, который, вечно бодрствуя в ночи, наставлял меня. Его камни, пилястры, башенки контрфорсов, апсида, аркбутаны – все они шепчут мне, и я внимаю этому шепоту, понимаю их язык. Послушайте, они говорят, что даже в смерти остается надежда. Когда человек смиряется, любовь пребывает в нем, и она торжествует… И вот – вы слышите?! Сам воздух наполнен шепотом душ, это идут мои незримые спутницы – девы-мученицы. Слушайте, слушайте!

Улыбаясь, она подняла руку, призывая внимательно вслушаться. Она в восторге упивалась рассеянными вздохами и шорохами. Это были девы из Золотой легенды. Анжелика, как в детстве, мысленно призывала их, и они устремили свой таинственный полет, воспарив из наивных иллюстраций лежавшей на столе старинной книги. Впереди окутанная плащом волос Агнесса с обручальным кольцом священника Павлина на пальце. За ней все остальные: Варвара, жившая в высокой башне, Женевьева с ягнятами, Цецилия с виолой[89], Агата, дева с изувеченной грудью, Елизавета, просящая милостыню на дорогах, Екатерина, торжествующая над учеными-риторами. Летит и Лючия, которая благодаря чуду обрела такую тяжесть, что тысяче мужчин и пяти парам волов было не под силу затащить ее в непотребный дом; Анастасия, которую хотел поцеловать ее наставник и ослеп. И все они летят в светлеющей ночи, сияя белизной, груди истерзаны пытками, а из ран их струится не кровь, а млеко. Воздух чист и светел, тьма осияна звездным ливнем. Ах! Умереть от любви, как они, умереть девственницей, сияющей белизной, с первым поцелуем супруга!

Фелисьен подошел ближе:

– Анжелика, я – живой, я существую, а вы отказываетесь от меня ради какой-то мечты…

– Мечты… – пробормотала она.

– И если эти видения окружают вас, то лишь потому, что их создали вы… Идемте, не одушевляйте вещи, и они умолкнут.

Она встрепенулась:

– О нет, пусть они говорят, пусть вещают громче! В них моя сила, они дают мне мужество сопротивляться вам… Это небесная благодать, и никогда еще она не наполняла меня такой энергией. Если это всего лишь мечта, мечта, которой я окружила себя и которая возвращается ко мне, то какое это имеет значение! В ней спасение, она уносит меня незапятнанной в незримый мир… О, покоритесь ей, повинуйтесь, как я. Я не хочу следовать за вами.

И, несмотря на слабость, Анжелика выпрямилась, решительная, непобедимая.

– Но ведь вас обманули, – продолжал настаивать Фелисьен. – Чтобы разлучить нас, они опустились до лжи!

– Чужая вина не оправдывает нашу собственную.

– Ах, вы ко мне охладели, вы больше не любите меня.

– Я люблю вас, я борюсь не против вас, а сражаюсь за нашу любовь и счастье… Добейтесь согласия вашего отца, и я последую за вами.

– О, вы не знаете моего отца. Только Бог мог бы поколебать его решение… Так что, все кончено? Если отец приказывает мне жениться на Клер де Вуанкур, выходит, я должен подчиниться?

От этого последнего удара Анжелика пошатнулась. Она не удержалась от жалобного стона:

– Умоляю вас, уходите, не будьте жестоки… Зачем вы пришли? Я уже смирилась со своим несчастьем – с тем, что вы не любите меня. А теперь оказывается, что вы меня любите и я опять должна мучиться… Как же мне теперь жить?

Фелисьен подумал, что ее решимость слабеет, и повторил:

– Если отец велит мне жениться…

Анжелика болезненно сжалась, но все же сумела устоять на ногах, сердце ее рвалось на части; затем она отошла к столику, как бы уступая Фелисьену дорогу:

– Женитесь на ней, нужно повиноваться.

Теперь он стоял у окна, готовый уйти, раз она прогоняет его.

– Но вы можете умереть! – выкрикнул