Читать книгу - "Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя"

бешено колотилось. За балдахином она вдруг увидела свою митру, святую Агнессу, возносимую на небеса двумя ангелами, – творение, стежок за стежком вышитое ее любовью; капеллан, обернув пальцы кисеей, благоговейно нес митру как святыню. И там, среди шедших за ним мирян, в потоке чиновников, военных и судейских, в первом ряду она увидала Фелисьена, стройного, в сюртуке, с вьющимися белокурыми волосами, прямым, чуть крупноватым носом, с горделивым и нежным взором темных глаз. Анжелика ждала его и не удивилась, увидев, что он наконец-то превратился в принца. На тревожный взгляд, которым он просил прощения за свою ложь, она ответила лучезарной улыбкой.

– Смотрите! Разве это не тот самый молодой человек? – в изумлении пробормотала Юбертина.

Она тоже узнала Фелисьена. Повернув голову, она увидела преобразившееся лицо дочери и встревожилась.

– Значит, он солгал нам? Но почему?.. Ты знаешь, кто этот молодой человек?

Да, Анжелика, кажется, знала. Какой-то внутренний голос отвечал на эти вопросы. Но она не осмеливалась, да и не хотела гадать. Придет время, и все станет ясно. Полная гордости и страсти, она чувствовала, что этот миг уже близок.

– В чем дело? – спросил Юбер, наклонившись к жене.

Он, как всегда, пребывал в отрыве от реальности. И когда она указала ему на молодого человека, он засомневался:

– Глупости! Это не он.

Тогда Юбертина сделала вид, что ошиблась. Благоразумнее не настаивать, она все выяснит позже.

Тем временем процессия вновь сделала остановку, на углу улицы монсеньор воскурил ладан перед дароносицей, водруженной на переносной алтарь, украшенный цветами и зеленью; теперь шествие должно было возобновиться, и Анжелика, которая в своем зачарованном смятении стиснула в руке последнюю горсть розовых лепестков из корзинки, поспешила бросить их. Фелисьен как раз в этот момент двинулся вместе со всеми. Цветы дождем падали на процессию, и два лепестка, медленно паривших в воздухе, запутались в его волосах.

Это был конец. Балдахин скрылся за углом, хвост процессии уплыл, оставив опустевшую Главную улицу погруженной в мечтательно-молитвенное забытье, навеянное терпким ароматом растоптанных на мостовой роз. А вдали с каждым взлетом кадильниц затихало серебристое позвякивание цепей.

– О матушка, – вскричала Анжелика, – давайте пойдем в собор и посмотрим, как они возвращаются!

Сначала Юбертина порывалась ответить отказом. Потом ей так сильно захотелось проверить свою догадку, что она согласилась:

– Ладно, пойдем, раз уж тебе так хочется.

Но они пошли не сразу. Анжелика, поднявшаяся наверх, чтобы надеть шляпку, не могла усидеть на месте. Она поминутно возвращалась к окну, смотрела вдаль, вытягивала шею, вглядываясь в пространство; она мысленно следила за ходом процессии, приговаривая:

– Они идут по Нижней улице… Ах! Наверное, сейчас они выходят на площадь перед префектурой… Какие длинные улицы в Бомоне. Они идут там, чтобы все эти суконщики увидели святую Агнессу!

В небе висело прозрачное розовое облако, изящно пересеченное золотым лучом. По безмолвию воздуха чувствовалось, что вся мирская жизнь приостановилась, Бог покинул свою обитель, и все ждут Его возвращения, чтобы возобновить повседневные занятия. Напротив, голубые драпировки золотых дел мастера и красные занавеси свечной лавки по-прежнему закрывали дома напротив. Улицы, казалось, спали, все замерло, лишь церковная процессия медленно проходила по городу, и ее движение ощущалось даже на окраинах.

– Матушка, матушка, уверяю вас, они уже поворачивают на улицу Маглуар. Они собираются подняться по склону.

Анжелика лукавила, была только половина шестого, а процессия никогда не возвращалась раньше четверти седьмого. Она прекрасно знала, что в это время балдахин проносят вдоль нижнего речного порта. Но она так торопилась!

– Матушка, давайте поторопимся, а то мы не успеем занять место.

– Ну хорошо, пойдем, – наконец сказала Юбертина, невольно улыбаясь.

– Я остаюсь, – сказал Юбер. – Уберу вышивки и накрою на стол.

Собор показался им пустым, там не было Бога. Все двери были распахнуты, как в доме, где ждут возвращения хозяина. Людей было мало, в глубине центрального нефа возвышался освещенный свечами главный алтарь, суровый саркофаг в романском стиле, а все остальное пространство огромного корабля-собора, боковые нефы и капеллы с наступлением сумерек погрузились во тьму.

Анжелика и Юбертина медленно обошли собор. Здание было как бы придавлено собственной тяжестью, округлые арки боковых нефов опирались на приземистые колонны. Они шли вдоль темных капелл, напоминавших погребальные склепы. Миновав центральный проход, под трибуной органа, они ощутили чувство освобождения при виде высоких готических окон центрального нефа, которые устремлялись ввысь над тяжелой кладкой романского основания. Но когда они продолжили путь вдоль южного нефа, вновь возникло ощущение, что им не хватает воздуха. На крестообразной площадке трансепта по четырем углам стояли четыре огромные колонны; вверху ребра арок сходились, поддерживая свод; а в окнах-розах боковых фасадов трансепта все еще царил розовато-лиловый свет, прощальный привет уходящего дня. Поднявшись по трем ступенькам, ведущим на хоры, они обогнули апсиду, самую старую часть здания, с ее надгробными плитами. Остановившись на мгновение напротив старинной, богато украшенной решетки, опоясывавшей со всех сторон хоры, они посмотрели, как мерцает главный алтарь, как крошечные огоньки отражаются в старом полированном дубе чудесных высоких кресел, украшенных фигурной резьбой. И вот они вернулись в исходную точку, снова подняли головы, стремясь ощутить дыхание парящего свода, в то время как сгущающаяся тьма отступала, выявляя контуры древних романских стен с поблекшей позолотой и фресками.

– Я так и знала, что еще слишком рано, – заметила Юбертина.

Анжелика ничего на это не ответила, прошептав:

– Как это величественно!

Ей казалось, что она не узнаёт собор, что видит его впервые. Ее взгляд блуждал по неподвижным рядам кресел, уходил в глубину капелл апсиды, где можно было различить только надгробные плиты, отбрасывавшие тень. Но вот ее взгляд привлекла капелла Откёров, она узнала отреставрированный витраж со святым Георгием, слабо проступавшим в закатном свете, словно видение, и очень обрадовалась.

В этот момент собор ожил, вновь зазвонил большой колокол.

– Ну вот! – сказала она. – Теперь они идут по улице Маглуар.

На этот раз она была права. В боковые нефы хлынул поток прихожан, и чувствовалось, что процессия с каждой минутой приближается. Это ощущение нарастало вместе с раскатами колокольного звона, с широким дыханием толпы, доносившимся снаружи сквозь широко распахнутые двери. Бог возвращался.

Анжелика, опираясь на плечо Юбертины, приподнявшись на цыпочки, смотрела на этот закругленный дверной проем, очертания которого врезались в белесые сумерки Соборной площади. Сначала появился иподиакон, несший крест, за ним служки с высокими подсвечниками, а за ними поспешал запыхавшийся и усталый распорядитель церемонии аббат Корниль. На пороге собора на секунду высвечивался четкий, резко очерченный силуэт каждого входящего в собор, а затем тонул в темноте. Входили миряне, целые школы, ассоциации, братства,