Читать книгу - "Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя"

веду себя скверно, а все потому, что она возбуждает во мне самые низкие инстинкты… И страшнее всего, конечно, то, что я говорила с вами о деньгах. Ах, деньги, да я вообще никогда о них не задумывалась; если бы на меня свалилась куча денег, я приняла бы их лишь для того, чтобы осыпать ими всех, кого захочется. Не понимаю, отчего мне пришла в голову дурацкая мысль оклеветать себя подобным образом? Сможете ли вы простить меня?

Фелисьен был у ее ног. Он опустился перед Анжеликой на колени. Для него все это было неожиданно и безгранично прекрасно. Он прошептал:

– Ах, душа моя, бесценная, прекрасная и милосердная! Ваша невероятная доброта мгновенно исцелила меня! Я уж и не знаю, страдал ли я вообще… И ныне только от вас зависит, простите ли вы меня, ибо я должен открыться вам, должен сказать, кто я такой.

Он пришел в смятение при мысли о том, что теперь, когда Анжелика так бесстрашно доверилась ему, он больше не может таиться. Это было бы бесчестно. Однако он колебался, боясь потерять ее, ведь, узнав наконец, кто он, она испугается будущего. А Анжелика с невесть откуда взявшимся беспечным лукавством смотрела на него в ожидании.

– Я солгал вашим родителям, – тихо выговорил он.

– Да, я знаю, – сказала она улыбаясь.

– Нет, вы не знаете, не можете знать, это слишком трудно себе представить… Я занимаюсь витражами лишь по собственной прихоти, и вы должны это знать…

Но Анжелика быстрым движением призвала его замолчать, остановив признания:

– Я не хочу знать… Я ждала вас, и вы пришли. Вот и все.

Фелисьен не пытался договорить, он задыхался от счастья, ощущая губами прикосновение этой маленькой руки.

– Придет время, и все откроется… И потом, уверяю вас, я и так все знаю. Вы можете быть только самым красивым, богатым, благородным, ибо это моя мечта. Я спокойно жду, я уверена, что все сбудется… Вы – тот, кого я так ждала, и я принадлежу вам…

Анжелика вновь смолкла, вслушиваясь в отзвук произнесенных слов. Они исходили не только от нее, они доносились от дивной ночи, огромного светлого неба, от старых деревьев и камней, дремлющих в саду и готовых поведать всем свои мечты; эти слова нашептывали внутренние голоса, голоса ее спутников из Золотой легенды, чьи тени витали в воздухе. Но оставалось сделать еще одно признание, то самое, после которого все растает: и ожидание вдали от него, и медленное появление возлюбленного, и лихорадочный жар первых встреч. И вот оно вырвалось, впорхнув в девственной белизне комнаты светлым взлетом утренней птицы, стремящейся настичь зарю:

– Я люблю вас!

Анжелика, раскинув руки, опустилась на колени, вверяя себя Фелисьену. А он вспомнил тот вечер, когда она бежала босиком по траве, такая очаровательная, что он помчался вдогонку, чтобы шепнуть ей на ухо: «Я люблю вас». И он слышал, что она только что ответила ему тем же возгласом: «Я люблю вас!» – вечными словами, вырвавшимися из ее сердца.

– Я люблю вас… Возьмите, заберите меня к себе, я принадлежу вам.

Она отдавала всю себя без остатка. Извечное пламя страсти возгорелось в ней. Она ощупывала руками пустоту, голова запрокинулась, открывая нежную шею.

Если бы он протянул руки, она бы упала в его объятья, забыв обо всем, поддавшись зову крови, стремясь всецело раствориться в нем. Но именно он, собиравшийся овладеть ею, дрогнул перед этой страстной невинностью. Он, нежно взяв ее за запястья, целомудренно скрестил их у нее на груди. Какое-то мгновение он смотрел на нее, противясь искушению поцеловать ее золотистые волосы.

– Вы любите меня, и я люблю вас… Какое счастье знать наверняка, что тебя любят!

Но какое-то особое волнение вывело их из этого восторженного состояния. Что это было? Они вдруг увидели себя в ослепительно-белом свете, им показалось, что луна светит все ярче, сияя как солнце. Рассветало, над вязами епископского дворца зависло розовеющее облачко. Как? Уже настает день! Они пришли в замешательство, не в силах поверить, что провели вместе уже несколько часов. Но она еще ничего не успела рассказать ему, а ему нужно было еще столько всего поведать!

– Одну минуту, всего одну минуту!

Но уже вставала заря с ее лучащейся улыбкой, теплый рассвет жаркого летнего дня. Одна за другой гасли звезды, а вместе с ними по лунной дорожке уходили невидимые спутницы Анжелики, блуждающие тени. Теперь, в дневном свете, белыми казались лишь стены и балки просторной комнаты со старинной мебелью темного дуба. Видна была незаправленная кровать, полускрытая опущенным с балдахина пологом персидского шелка.

– Минуту, еще минуту!

Анжелика отказывалась медлить, она поднялась, уговаривая Фелисьена уйти. С наступлением утра ее охватило смятение, а вид незастеленной кровати окончательно смутил ее. Ей померещился шорох где-то справа. Ее волосы разметались, хотя не было ни малейшего дуновения ветра. Может быть, это Агнесса ушла последней, подгоняемая солнцем?

– Нет, оставьте меня, прошу вас… Сейчас так светло, и мне страшно.

Фелисьен послушно удалился. Он любим, а ведь он даже не мечтал об этом. Однако уже на балконе он обернулся и долго смотрел на нее, как будто хотел унести с собой хотя бы частицу. Они улыбались друг другу, лаская взглядом, купаясь в рассветных лучах. В последний раз он сказал ей:

– Я люблю вас.

И она повторила:

– Я люблю вас.

Вот и все, гибкий и ловкий, он уже спускался по балкам, а она, откинувшись назад, стояла на балконе, провожая его взглядом. Взяв букетик фиалок, она нюхала цветы, чтобы унять внутренний жар. А когда он пересек пустырь и поднял голову, то увидел, что она целует цветы. Едва Фелисьен скрылся за ивами, как Анжелика услышала, что внизу отворились двери дома, и забеспокоилась. Колокол отзвонил четыре часа; в доме обычно просыпались около шести. Когда она увидела Юбертину, ее удивление возросло, ведь первым обычно спускался Юбер. Анжелика видела, как та медленно, опустив руки, бредет по дорожке сада; в утреннем свете лицо выглядело бледным, словно после ночи, проведенной совсем без сна, Юбертине захотелось глотнуть свежего воздуха. Даже в простом капоте, с наспех заколотыми волосами, она казалась очень красивой, но усталой, счастливой и в то же время отчаявшейся.

VIII

Через день, проспав восемь часов тем сладким и глубоким сном, который является источником великого блаженства, Анжелика, проснувшись, подбежала к окну. Небо было ясное, после сильной грозы, что так встревожила ее накануне, установилась теплая погода; она радостно крикнула Юберу, который внизу открывал ставни:

– Отец, отец! Солнце взошло! Ах! Как