Читать книгу - "Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя"

под покровом шелка проступало золото. И этот солнечный образ поднимался к синему горизонту, несомый двумя ангелами. Вошедший в мастерскую Фелисьен восхищенно воскликнул:

– О! Она похожа на вас!

То было невольное признание, признание сходства, которое он вложил в свой рисунок. Он понял это и сильно покраснел.

– Это правда, девочка, у нее твои красивые глаза, – сказал подошедший Юбер.

Юбертина ограничилась улыбкой, поскольку давно уже подметила сходство; она, казалось, удивилась, даже опечалилась, когда услышала, как Анжелика ответила:

– Мои прекрасные глаза? Неужто вы смеетесь надо мной! – В ее голосе, как в прежние времена, зазвучали капризные нотки. – Я безобразна, уж я-то знаю. – Затем, встав и отряхнувшись, она решила вновь войти в роль равнодушной девушки, жадной до денег. – Ах! Вот и все! С меня довольно, с плеч долой! Знаете, я бы ни за что не взялась за это снова за ту же цену.

Фелисьен был потрясен. Как? Опять деньги! Еще мгновение назад Анжелика казалась ему такой нежной, такой увлеченной своим искусством! Неужто он ошибался? Неужто ее и впрямь интересует лишь выгода, она настолько равнодушна, что рада закончить работу и больше не видеть его? Сколько дней он отчаивался, тщетно ища предлог, чтобы вернуться. Но она не любит его и никогда не полюбит! Его сердце пронзила такая боль, что его глаза потускнели.

– Мадемуазель, вы сами соберете митру? – спросил он.

– Нет, мама сделает это намного лучше… Я так рада, что больше к ней не прикоснусь.

– Значит, вам не нравится ваша работа?

– Мне?.. Мне ничего не нравится.

Юбертине пришлось строго приказать ей замолчать. Она с умоляющим видом попросила Фелисьена извинить девочку, у нее сдали нервы, завтра рано утром митра будет в его распоряжении. Все было кончено, но он не уходил, смотрел на полную тени и покоя старую мастерскую, как будто его изгоняли из рая. Здесь у него сохранялась иллюзия нежности, и так мучительно было сознавать теперь, что сердце его, вырванное из груди, останется в этих стенах! Но сильнее всего его мучила невозможность объясниться, ему придется уйти, унося страшную неуверенность. Наконец он нехотя удалился.

Едва за ним закрылась дверь, Юбер спросил:

– Что с тобой, дитя мое? Может, ты нездорова?

– А-а, нет, просто этот юнец надоел мне. Я больше не хочу его видеть.

– Что ж, больше ты его не увидишь, – заметила Юбертина. – Но в любом случае не мешает быть любезной.

Анжелика под каким-то предлогом поднялась к себе и расплакалась. Ах! до чего она была счастлива и как теперь страдает! Бедный, дорогой, любимый, должно быть, ему очень грустно, что пришлось уйти! Но она поклялась всеми святыми, что будет любить его до самой смерти, а он никогда не узнает об этом.

VII

Вечером того же дня, сразу после ужина, Анжелика сказалась больной и поднялась к себе в комнату. Утренние эмоции, внутренняя борьба лишили ее сил. Забравшись в кровать, она снова разрыдалась, зарылась c головой под одеяло, в отчаянном стремлении исчезнуть, навсегда скрыться.

Шли часы, наступила ночь, знойная июльская ночь, душный покой которой проникал сквозь распахнутое настежь окно. На черном небе сияли россыпью звезды. Было, должно быть, около одиннадцати часов, луна, в последней своей четверти превратившаяся в тонкий серп, взойдет лишь к полуночи. Анжелика в темноте все еще не могла унять поток слез, когда скрип у двери заставил ее поднять голову. Наступила тишина, потом чей-то голос ласково позвал ее:

– Анжелика… Анжелика… моя дорогая…

Она узнала голос Юбертины. Несомненно, та, ложась спать, только что услышала приглушенные звуки рыданий и, взволнованная, полураздетая, пришла узнать, в чем дело.

– Анжелика, тебе плохо?

Затаив дыхание, девушка не ответила. Она чувствовала безмерное желание оставаться одной, только одиночество могло облегчить ее страдания. Утешение, материнская ласка причинили бы ей боль. Она представила, как та стоит за дверью, босая, судя по еле слышным шагам по плиточному полу. Прошло две минуты, а она все еще стояла там, наклонившись и приложив ухо к двери, придерживая своими красивыми руками капот на груди. Поскольку за дверью царила полная тишина, Юбертина не осмелилась снова окликнуть дочь. Она была уверена, что слышала ее плач, но раз девочка наконец заснула, что толку ее будить? Она выждала еще минуту, огорченная тем, что дочь скрывает от нее какое-то горе, смутно догадываясь о причине, сама охваченная нежностью, и решила спуститься так же, как поднялась, в темноте на ощупь, ведь ей были знакомы все закоулки дома, тишину нарушал лишь шорох ее босых ног. Теперь уже Анжелика, сидя в кровати, прислушивалась к звукам. В доме царила такая тишина, что она слышала, как Юбертина спускается со ступеньки на ступеньку. Внизу открылась, потом закрылась дверь спальни, и девушка уловила едва слышный шепот, ласковый и грустный, ее родители явно говорили о ней, о своих страхах и надеждах; они долго еще перешептывались, хотя, должно быть, уже улеглись и погасили лампу. Никогда еще она так явственно не различала ночные шумы старого дома. Обычно Анжелика спала крепким сном, как спят в юности, и даже не слышала поскрипывания мебели, но теперь, в бессоннице, борясь со своими чувствами, ей казалось, что весь дом пронизан любовью и печалью. Быть может, Юберы тоже сдерживают слезы, с отчаянной нежностью сожалея о своем бесплодии? Анжелика ничего об этом не знала, она только чувствовала, что там, внизу, в теплой ночи супруги бодрствуют в великой любви, великой печали и долгих целомудренных объятиях все еще свежего чувства. И, прислушиваясь к дрожащему и вздыхающему дому, Анжелика не могла сдержаться, слезы еще текли, но теперь они текли беззвучно, теплые и яркие, как кровь в ее жилах. Один-единственный вопрос с самого утра неотступно терзал ее: права ли она, ввергнув Фелисьена в отчаяние, отослав его вот так, внушив ему, что она его не любит, вонзив ему в сердце нож? Ведь она любит его и, причинив ему страдание, сама ужасно страдает. К чему вся эта боль? Нужны ли святым эти слезы? Разве святая Агнесса прогневалась бы, узнав, что Анжелика счастлива? Теперь ее терзали сомнения. Раньше, когда она ждала неведомого принца, ей все представлялось куда проще: он появится, она узнает его, и они уйдут рука об руку очень далеко, навсегда. И вот он пришел, и теперь они оба страдают в разлуке. Какой в этом смысл? Что же случилось? Кто потребовал от нее дать этот жестокий обет: любить, не сказав ему об этом?

Но больше всего Анжелику мучил страх оказаться виноватой, выглядеть