Читать книгу - "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер"

АНАЛИТИЧЕСКИЙ УМ СЬЮЗЕН И ЕЕ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ АНГАЖИРОВАННОСТЬ ПОМОГЛИ СОЗДАТЬ ЛЕНТУ, ДЕМОНСТРИРУЮЩУЮ ВЛИЯНИЕ КОНФЛИКТА НА ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ, ИЗБЕГАЯ КЛИШЕ И ПРОПАГАНДЫ.

Это интуитивный фильм. Камера долго показывает разные текстуры: пустыни, городские улицы, военную технику. В картине эклектический саундтрек, состоящий из звуков переключаемого с волны на волну радио: иудейские погребальные молитвы, французский поп и итальянские арии. Саундтрек подчеркивает факт того, что евреи приехали в Израиль из разных стран. Впрочем, самым запоминающимся является звук последних минут картины. Доктор в психиатрической больнице «лечит» плачущего и находящегося под влиянием препаратов бывшего солдата, создавая звуки войны (криков, выстрелов, свиста, бряцания), которые повлияли на психику пациента. Пациент зарывается головой в подушку, прячется под кровать, плачет и умоляет. Слышатся звуки команд, воющих сирен, стука. Эта ужасная сцена продолжается в течение 10 минут и символизирует историю евреев, показанную на примере одного безымянного пациента.

«Земли обетованные» – крайне произраильская картина. «А почему я должна быть против Израиля? – спросила она корреспондента в Иерусалиме. – Мне было бы крайне сложно выступить против этой страны. Я с гордостью говорю, что я – еврейка, я ассоциирую себя с евреями и расположена к Израилю»^[870]. В то же время Израиль метафорически представлен как клиника для душевнобольных, которых настолько мучают воспоминания о погромах и газовых камерах, что собственное страдание извратило их до такой степени, что они не в состоянии чувствовать боль других людей.

Такого мнения придерживался писатель Йорам Канюк, голос которого зрители слышат на протяжении большей части картины. Канюк рассказывал о сионизме, начиная от «Толстого, танцев, песен и прекрасных социалистических идей» до кризиса того периода. По его мнению, до войны 1967-го израильтян больше всего волновало выживание, а самыми главными ценностями считались равноправие и солидарность. Однако победа в войне принесла деньги, «люди стали покупать виллы», началась моральная деградация, появились имперские мечты. «Израиль перестал интересоваться страданием и судьбами других людей».

После этих слов в картине показаны разные сцены израильской жизни: гонящие овец бедуины, супермаркеты и ночные клубы. В интервью Сьюзен сетует на то, что Израиль стал современным материалистическим обществом без позитивных и освобождающих факторов. «Я не ожидала такого консьюмеризма, консерватизма (особенно отношения к женщинам)», – говорила она в интервью Jerusalem Post. На вопрос, не является ли феминизм «не особо нужным импортом из Америки», она ответила: «Из всего того, что вы импортировали, это одна из самых нужных вещей». На вопрос о том, насколько «необычным является то, что две женщины работают над фильмом», она ответила вопросом: «Разве есть что-то необычное в том, что две женщины чем-то управляют?»^[871]

Впрочем, с феминизмом в Израиле все было в порядке (премьером страны была Голда Мейер). Проблема, по словам Канюка, заключалась в том, что идеал сионизма совершенно неожиданно подтолкнул евреев к трагедии.

«Евреям знакома драма. Но они не знают трагедию. Трагедия – это когда одно право идет против другого. Здесь есть два права. Палестинцы имеют полное право на Палестину. И у евреев есть полное право на Палестину. Не спрашивайте меня, как все это получилось. Но право есть. Решения трагедии нет, и это трагическая ситуация»^[872].

Кинокартина передает эту двойственность, и в результате получилась гораздо более тонкая работа, чем все предыдущие политические эссе Зонтаг. Слишком часто в них была одна драма, но не было трагедии. И тела, которые зрители видят в фильме, не потусторонние образы сонного царства из «Благодетеля» и «Набора смерти», а «обиженные» руки и ноги настоящих людей, трупы которых разлагаются в пустыне под палящим солнцем. Как она писала в дневнике: «Смерть начинает становиться реальной»^[873].