Читать книгу - "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер"

В ЭССЕ О НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКЕ ЗОНТАГ ПИСАЛА, ЧТО УЧЕНЫЕ «ВСЕГДА ПРЕДРАСПОЛОЖЕНЫ К ТОМУ, ЧТОБЫ «СЛОМАТЬСЯ» И «ПОЕХАТЬ ГОЛОВОЙ», ПОТОМУ ЧТО ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ «ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМИ ОСОБЯМИ».

Она сама принадлежала к таким особям, и ее влечение к фрикам частично этим и объяснялось: ее преследовали за то, что она является еврейкой, унижали за то, что она женщина, она ощущала себя в опасности из-за того, что была геем.

В ноябре 72-го, после того как она несколько раз сходила на ретроспективу Арбус, Зонтаг писала в дневнике, что ее влечение к фрикам было связано с интересом к кэмпу, а также и то, что ее эссе на эту тему превратилось во что-то совершенно иное. Другим предметом ее эссе стала болезненность, связанная с открытием вкусов и стилей гомосексуалистов в Париже. Она писала, что кэмп – это когда «лампа становится не лампой, а «лампой», а женщина – «женщиной». Болезненность заключалась в том, что смерть становилась «смертью» – эстетикой смерти – точно так же, как порнография была не сексом, а его изображением. Все это не было реальным. Это было миром воли и отображения.

«Моим изначальным выбором была «болезненность» – начиная от неоклассических скульптур Кановы до искусства мумификации в катакомбах Палермо и Сиракуз (Сицилия) и Гуанахуато в Мексике [в обоих случаях, sic]. Когда разработка этой темы у меня не получилась, я решила написать про «кэмп».

Творчество Дианы Арбус возвращает меня к первоначальной теме.

Эллиотт Стейн, бог для многих художников (для меня, Кеннета Энгера) – создатель андеграундного культа этого вкуса: фрики, близнецы, сиамские близнецы, садомазохизм, арт нуво, искусство вуду, кэмп, барокко, оперы Штрауса, Damia & Frehel & Milly, Ромейн Брукс, выставка рака в лондонском медицинском музее, фильмы Тода Браунинга, фигурки из Зумбо в Glore, «символистское» искусство (де Кнопфф), магазины, торгующие порнографией на Таймс-сквер, черная магия, культы мотоциклистов, Justice weekly. Комната Эллиота в парижском отеле Verneuil принадлежит эпохе 1960-х. В 1950-х можно было в нее прийти и увидеть будущее. Как магическая «коробочка»^[891].

«Мне ужасно нравилось фотографировать фриков, – объясняла Арбус. – Я их просто обожала»^[892]. Оказалось, что она была не одинока. Сьюзен тоже нравились фрики, и она понимала, что неприлично смотреть на тех, кого выставляют фриками и уродами. Она весьма скептически относилась к тому, как наблюдали их люди. Посетители ретроспективы изучали фриков, рассматривали, собирали их, смеялись над ними и им удивлялись. Фрики не могли на это никак ответить. Этот визуальный аспект фотографии был в чем-то близок к сексуальному извращению, делал фото «экстремально личным наваждением (как склонность Л. Кэрролла к маленьким девочкам или любовь Дианы Арбус к толпе отмечающих Хэллоуин»)^[893].

«Видишь какого-нибудь человека на улице, – писала Арбус, – и замечаешь в нем только недостатки»^[894]. Зонтаг привела в эссе эту цитату, от которой может сложиться впечатление о том, Арбус была подлым человеком. В этой фразе слышатся отголоски того, что говорили о самой Зонтаг в университете Коннектикута: «Складывалось ощущение, что она постоянно судила людей, и судила совсем не в их пользу». То, что Зонтаг имела две точки отсчета: толпу на Хэллоуине и культуры падких на фриков зевак, придало сборнику эссе полемическую эмоциональность. Зонтаг как бы оказалась самой Арбус и фриком, фотографом и предметом съемки, судьей и обвиняемым, палачом и жертвой. Двойственность ее текстов означала, что в первую очередь они были обращены к ней самой и написаны для того, чтобы очистить ту часть души, которой она не верила. Те, кто считал, что она ненавидит фотографию, были неправы, равно как и те, кто придерживался мнения о том, что она ее любит. В отношении фотографии она ощущала такую же двойственность, которую ощущала и по поводу самой себя: установленным в 60-м разделением между «Я плохая» и «Я великая».