Читать книгу - "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер"
Открой для себя врата в удивительный мир Читать книги / Историческая проза книг на сайте books-lib.com! Здесь, в самой лучшей библиотеке мира, ты найдешь сокровища слова и истории, которые творят чудеса. Возьми свой любимый гаджет (Смартфоны, Планшеты, Ноутбуки, Компьютеры, Электронные книги (e-book readers), Другие поддерживаемые устройства) и погрузись в магию чтения книги 'Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер' автора Бенджамин Мозер прямо сейчас – дарим тебе возможность читать онлайн бесплатно и неограниченно!
173 0 09:02, 20-05-2020Аннотация к книге "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер", которую можно читать онлайн бесплатно без регистрации
Цитата, как и фотография, – это всего лишь фрагмент, намекающий на реальность, но не являющийся ею, и именно поэтому фотография «в конечном счете, не больше чем живопись, застрахована от сомнений по поводу своего непосредственного отношения к реальности, то есть невозможности воспринимать наблюдаемый мир как данность»[903].
Отношение фотографии к миру характеризуются точно такими же сомнительными отношениями, которые существуют между реальностью и метафорой. Изображение и изображаемый предмет не являются ни полностью идентичными, ни абсолютно разными. Их отношения развивались с ходом истории и связаны с Францией XIX века:
«В «наше время» стараются избегать изображений реальности из-за извращения и частично из-за того, что само понятие реальности постепенно ослабевает и усложняется. Раньше этот процесс наблюдался в критике реальности как фасада, появившейся в прошлом веке в просвещенных кругах среднего класса»[904].
А также связаны с Китаем времен Мао:
«Китайцы не стремятся к тому, чтобы фотографии были интересными или что-то значили. Они не стремятся увидеть мир с какого-то неожиданного ракурса и не хотят открывать новые предметы. Фотографии должны «поддерживать» то, что уже описано… Для китайских властей фотографии представляют собой всего лишь клише, которые те считают не клише, а «правильной точкой зрения»[905].
Зонтаг подчеркивает, что критерии оценки могут быть самыми разными и во многом определяются культурой и историей. Таким образом, она отошла от принципов кэмпа, который «блокирует содержание», а также от другого экстрима, который можно обозначить как идею «против интерпретации». Содержание уже не противоречит интерпретации, а метафора – существу понятия. Эти понятия переплетаются, что можно описать отношениями трагедии и драмы. Или если сделать упор на более личное отношение, с которым критики реагировали на книги Зонтаг и альбомы Лейбовиц, то можно сказать, что это – отношения.
ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ФОТОГРАФИЕЙ И РЕАЛЬНОСТЬЮ ТАКИЕ ЖЕ НЕПРОСТЫЕ, КАК И ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ДВУМЯ ЛЮДЬМИ.
Как и в любых отношениях к людям, отношение Зонтаг к фотографии не было постоянным. Ее понимание сложностей процессов видения и восприятия менялось по сравнению с тем, каким оно было в молодости, и развивалось до самой смерти. Наиболее сложным это понимание было в области наблюдения за телами, особенно за телами страдающими. Ее воображение поразили фотографии мертвых тел, сделанные Худжаром. Потом она сама фотографировала почерневшие, разлагающиеся тела в Израиле. Если исходить из тех же принципов, которым она следовала, рассматривая изображения страдания, и из тех принципов, из которых люди рассматривали фото ее собственного тела, то можно задаться вопросом, дали ли те люди согласие на фотосъемку их собственных тел для доказательства того или иного подхода – болезненного («Сегодня я, завтра ты») или более морального (человеческие страдания во время войны).
Вошедшие в альбом фотографии убитых и раненых в Сараево, вперемешку с фото рок-звезд и семейных пикников, были сняты по настоянию Сьюзен. «Фотографирование – это, по сути, акт невмешательства», – писала она в сборнике эссе «О фотографии». Спустя 20 лет, когда она вместе с Лейбовиц приехала в Сараево, Зонтаг уже не верила в это утверждение, она уже не воспринимала фотографию в качестве смеси «визуализации и опасности», уже не утверждала, что фотографии войны являлись «невыносимым повтором знакомой выставки жестокости», притупляющей чувства пресыщенной буржуазии»[906]. В Боснии Зонтаг поняла, что фотография может быть актом любви и самопожертвования, прямого политического вмешательства, удара, а не анестезии.
При этом точно так же, как можно одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека, это может быть непристойностью.
Никаких иллюзий
В 1971 году Давиду Рифу было 19 лет, и он заканчивал первый год обучения в Амхерстском колледже. Его жизнь между двух родителей, как между двух огней, была непростой. Сьюзен часто отсутствовала и игнорировала свои материнские обязанности, это отмечали и ее друзья, да и она сама в этом признавалась. Зонтаг была по отношению к сыну собственником, воспринимая Давида как продолжение самой себя. «Я слишком идентифицирую себя с ним»[907], – писала она в тот год, когда он уехал учиться в колледж. Гиперсобственнические настроения Сьюзен к своему сыну начались еще до его рождения.
Она писала, что Филип «убедил меня в правильности своего представления о любви, в том, что можно обладать другим человеком, в том, что я могу быть развитием своей собственной и его личности, и именно таким Давид будет для нас обоих. Это любовь, которая пожирает другого человека, делает его частью тебя, перерезает жилы воли»[908].
Сьюзен критиковала, даже смеялась над таким собственническим и каннибалистским «представлением о любви», но не могла сдерживать свое желание обладать сыном из-за страха потери. Зонтаг очень четко выразила свое мнение по этому вопросу (без самокритики) в письме сестре Джуди, написанном, когда Давид был еще младенцем. Она писала, что у нее нет никаких намерений отпускать «божественного маленького тирана».
«Я уже приняла решение о том, что он не женится до 40 лет и будет жить в квартире в том же доме, что и я, как хороший еврейский сын. Меня совершенно не привлекают новомодные идеи материнской эмансипации, которую психиатры проповедуют язычникам»[909].
В СВОИХ ДНЕВНИКАХ ЗОНТАГ ПИСАЛА О СЕБЕ ПРЯМО И БЕЗЖАЛОСТНО – ТОЛЬКО О САМОЙ СЕБЕ.
Бесспорно, что дневники предназначены для записей личных переживаний, но даже женщины, вызвавшие у нее массу драматических эмоций, выступают на страницах этих дневников скорее как актеры ее личной драмы, чем живые люди. И, как уже было отмечено, в 100 томах ее дневников есть человек, о котором она упоминала крайне редко. Единственный сын.
Друзья Сьюзен переживали по поводу того, как она относится к Давиду. Она часто уезжала в Европу, особенно когда у нее были отношения с Карлоттой и Николь. Роуз МакНалти перестала работать, когда Давид был еще маленьким, и поэтому рядом с ним чаще всего были Роджер Штраус и Пегги Миллер. Когда Давид стал подростком, Сьюзен предоставила ему (с точки зрения обычных людей) слишком много неограниченной свободы.
Прочитали книгу? Предлагаем вам поделится своим впечатлением! Ваш отзыв будет полезен читателям, которые еще только собираются познакомиться с произведением.
Оставить комментарий
-
Илья12 январь 15:30
Книга прекрасная особенно потому что Ее дали в полном виде а не в отрывке
Горький пепел - Ирина Котова
-
Гость Алексей04 январь 19:45
По фрагменту нечего комментировать.
Бригадный генерал. Плацдарм для одиночки - Макс Глебов
-
Гость галина01 январь 18:22
Очень интересная книга. Читаю с удовольствием, не отрываясь. Спасибо! А где продолжение? Интересно же знать, а что дальше?
Чужой мир 3. Игры с хищниками - Альбер Торш
-
Олена кам22 декабрь 06:54
Слушаю по порядку эту серию книг про Дашу Васильеву. Мне очень нравится. Но вот уже третий день захожу, нажимаю на треугольник и ничего не происходит. Не включается
Донцова Дарья - Дантисты тоже плачут