Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

в трех милях от того места, где он когда-то стоял, осталась в пределах своего маленького мирка, но сейчас, глядя на него, Ада подумала, что, может быть, важно не то, насколько большой или маленький мамин мир, а то, что маме вообще удалось его сохранить. Это должно было быть нешуточным делом – обустроить личное пространство, защищая его и заботясь о тех, кого она любила.

Она запыхалась, взбежав по ступенькам крыльца, и взялась за ручку двери. Медленно открыв ее, она заглянула внутрь. Она увидела, как, услышав скрип двери, мама с Миллисент подняли головы. Они сидели вместе у очага и шили. Миллисент первой вскочила на ноги и подбежала, чтобы обнять Аду, да так крепко, что Ада подумала, что Миллисент никогда не отпустит ее. Из-за плеча Миллисент Ада увидела, как встала мама, смаргивая слезы. Она сказала:

– Слава богу, ты вернулась.

Она подошла к ним и обняла их обеих, и, когда они втроем стояли в доме, в свете очага, Ада поняла, что она именно там, где и хотела быть.

|||||

В Панама-Cити Омар сошел с поезда и зашагал по улицам все дальше и дальше, пока не вышел на длинную дорогу, которая вела к заливу. Небо было усеяно звездами, искорками света.

Он побрел по дороге мимо дома доньи Руис, мимо деревьев и папоротников. У самой бухты он подошел к своему дому и открыл дверь. Отец, сидевший за столом, поднял глаза.

При виде сына у Франсиско отвисла челюсть. Он так долго искал него. Должно быть, не один час. Целый день он бродил по стройке, увязая сандалиями в грязи, напрасный день, только обостривший его чувство безысходности, – и вот… Неважно, что возвращение Омара домой не стало сюрпризом, что он каждый раз входил в дверь в это время. Франсиско при виде сына, стоящего перед ним, еще больше уверился в том, что почувствовал незадолго до того, – что тайна и вера снова стали частью его жизни. После стольких поисков, возможно, он нашел все то, что считал давно потерянным.

Франсиско моргнул. Потом еще раз. И сказал:

– Привет.

32

1913

Шесть лет спустя, в сентябре, горный хребет был наконец прорублен. У основания Кулебрской выемки экскаватор 222 и экскаватор 230, двигавшиеся навстречу друг другу с противоположных сторон, встретились в глубине. Путь был проложен.

В тот день Джон Освальд стоял на стене шлюза и смотрел, как из Колона приближается увешанный флагами буксир. Его окружали тысячи зевак, которые пришли посмотреть, как через шлюзы пройдет первое судно в истории. Несмотря на сообщения в газетах, никто из окружения Джона не говорил о растущей вероятности войны в Европе. Всех волновал исключительно канал. На канатной дороге посередине канала висел фотограф, ожидая, пока внизу пропыхтит суденышко. На небе не было ни облачка. Джон стоял и обдумывал отчет, который оставил на своем столе. Заболеваемость малярией в зоне канала снизилась, но ему не удалось ее искоренить. «Пока не удалось», – сказала бы Мэриан. Он оставался потому, что верил, что способен это сделать. Возможно, это еще случится. В конце концов, всего-то и нужно было, чтобы какой-нибудь ученый совершил прорывное открытие. Джон смотрел, как сквозь отверстия в днище первого шлюза поднимается вода, в которой бултыхались несколько лягушек. Вода поднималась долго. Но когда уровень воды в камере шлюза сровнялся с уровнем моря, двустворчатые стальные ворота – массивные, собранные, как слышал Джон, в Питсбурге – медленно раскрылись. Как только буксир вошел в камеру шлюза, ворота за ним закрылись. Вода стала прибывать, поднимая буксир до уровня следующей камеры. Затем передние ворота снова раскрылись, пропуская буксир, а задние закрылись, и стала прибывать вода, поднимая буксир. И снова повторилась эта процедура, образовав идеальный водный каскад, пока в третьей камере уровень воды не сровнялся с уровнем нового озера. Когда открылись последние ворота, пропустив суденышко, толпа разразилась ликованием. В отличие от Джона. Это было колоссальное достижение, настоящее чудо – видеть, что все получилось в точности так, как задумали инженеры. Но даже в самые светлые дни над Джоном нависали мрачные тучи, и самое большее, на что он был способен, – это сложить губы в улыбке, которой никто не увидел.

Тем временем, пока буксир преодолевал шлюзы, Люсиль заряжала ткань в ножную швейную машинку с чугунной педалью и дубовой крышкой, купленную частично на деньги, которые Ада заработала в Панаме. Если раньше на пошив одного платья у нее уходила неделя, то теперь машинка позволяла ей заканчивать изделие, а то и два, в течение дня, и эти вещи, по-прежнему сохранявшие ее смелый фирменный стиль, были так безупречно сшиты, так аккуратно отделаны, что от покупательниц не было отбоя. Миллисент сидела рядом, у очага, и вручную пришивала пуговицы, как учила ее Люсиль. Люсиль подняла глаза, чтобы оценить успехи дочери. Ада не проявляла интереса к шитью, с чем Люсиль уже смирилась. Ада всегда была и будет своенравной девушкой. Миллисент, однако, обладала сноровкой и становилась замечательной швеей. В тот день, пришивая пуговицы, она использовала декоративную строчку, которую даже Люсиль не додумалась бы добавить.

В тот же день на Свитхэм-роуд остановилась коляска доктора Леонарда Дженкинса, из которой вслед за ним вышла Ада. Она отряхнула пыль с платья и проследовала за доктором Дженкинсом в дом женщины, вызвавшей его из-за ужасных болей в животе. Она наблюдала, как доктор осторожно надавил на живот женщины через блузку. Проработав нескольких лет его ассистенткой, Ада сразу поняла, что он прощупывает. Когда женщина вскрикнула, Ада сказала:

– Аппендицит?

Доктор Дженкинс улыбнулся ей.

– Совершенно верно.

– Это воспаление или обтурация? – спросила Ада.

– Хороший вопрос. Как мы это установим?

– Есть ли лихорадка.

– И что же?

Ада шагнула к женщине и пощупала ей лоб.

– Да.

Позже, за ужином, Ада расскажет маме с сестрой, как она сумела поставить диагноз этой женщине. Об эпохальном событии, имевшем место в Панаме, никто из них в тот вечер не обмолвился, поскольку, хотя репортажи о нем публиковались в «Барбадосском адвокате», они его не читали.

В конце своей смены Клемент сел на поезд до Гатуна, где буксир, похожий на игрушку на бескрайней водной глади, скользил к выходу из последней камеры шлюза. Когда толпа разразилась восторженными криками, Клемент слегка потряс кулаком и присоединился к общему хору. Он испытывал чувство гордости. Дух захватывало видеть своими глазами, что канал действительно работает. У него возникло желание рассказать всем, что он был одним из строителей, но он удержался от этого. Когда восторги стихли, Клемент отошел от толпы. Он задумался, что ждет его теперь, когда проект близился к завершению.