Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

еще несколько человек, и Аде это показалось хорошим знаком – чем больше людей будет ждать, тем скорее, вероятно, придет поезд. С дальней стороны путей Ада услышала грохочущие звуки, доносившиеся от канала.

– Ну а вы как поживаете? – спросила она. – Только с работы едете?

– Нет, – сказал Омар. – Я из Гатуна ехал, с другого конца зоны.

– Что вы там делали?

– Американцы хотят переселить город. Хотят вместо него построить плотину на реке для канала.

– Вы помогаете строить плотину или?..

– Нет. Там был протест. Я протестовал с гатунскими.

Ада усмехнулась:

– Вы с панамцами протестовали?

– Да.

– Тогда понятно, откуда у вас это.

Омар снова тронул губу.

– Нет, это другое.

Она рассмеялась.

– Так вы ввязались сегодня в две драки?

Он застенчиво улыбнулся, и она только сильнее рассмеялась.

Не в первый раз Ада подумала, как же ей приятно с ним общаться. Дома она так полагалась на компанию мамы и сестры, чувствуя себя с ними в уютном коконе, что у нее просто не оставалось места для кого-то еще. Омар показал ей, как приятно иногда поболтать и посмеяться с кем-то новым. Большую часть времени он выглядел спокойным, но в глубине души у него что-то бурлило, и ей это было знакомо.

Ада снова глянула на рельсы. Ждать поезда наверняка оставалось недолго – она на это рассчитывала, – но теперь она поймала себя на том, что хочет побыть на платформе еще немножко.

|||||

Даже если бы сама донья Руис предсказала все случившееся с ним в тот день, Омар бы почти ничему не поверил. За считаные часы произошло столько всего, что у него голова шла кругом. И вот теперь Ада, стоявшая перед ним, покидала Панаму, возвращаясь домой.

Он видел, как она пристально смотрела на рельсы, с нетерпением ожидая поезда. Он, конечно, был рад за нее. Он знал, как она переживала. Он только хотел, чтобы ей не нужно было уезжать.

Омар легонько провел ногтем по соломенным волокнам своей шляпы. Он знал, что хотел сказать. Он хотел попросить ее остаться в Панаме подольше – хотя бы еще на один день. Она наверняка там много еще не видела. Он мог бы показать ей гекконов с перепончатыми лапами, которые карабкались по стенам его дома, и крабов, которые ползали по камням в бухте. Он мог бы сводить ее на рыбный рынок или в другие места в городе, которые она, скорее всего, не видела: Авенида-Сентраль, плазы, скверы, где за складными столиками сидят женщины, разложив лотерейные билеты, словно рыбью чешую, carnicerías, panaderías и farmacias[61], кафетерии и кафе, тэатро и Каса-дель-Кабильдо, а также набережную вдоль Лас-Боведас. Или он мог бы показать ей старый, настоящий город, Panamá La Vieja[62], погулять с ней среди замшелых руин и постоять на башне кафедрального собора без крыши, глядя на звезды. Он мог бы показать ей, как в Панаме можно увидеть восход солнца над Тихим океаном и заход над Атлантикой в один день. Он мог показать ей места, о которых только слышал, мог впервые увидеть их вместе с ней: старинные пушки в Портобело и разбивающиеся о берег волны в Педаси, высокогорья и низины, пышные зеленые горы Бокете и прекрасные темные джунгли Дарьена. Он мог показать ей мангровые болота с корнями, тысячелетиями прораставшими сквозь ил, туканов и сверкающих кетцалей на деревьях, обезьян-ревунов, стонущих каждое утро на рассвете, стеклянных лягушек, чье сердце и косточки просвечивают сквозь кожу, шелкопрядов и бабочек, светящихся на листьях. Он мог купить ей тарелку санкочо, эмпанады или вареного тамале. Они могли посидеть на улице и послушать тамборито в индигово-оранжевом свете сумерек. Ему было неважно, чем бы они занимались. Он просто хотел быть рядом с ней и по самой простой причине: всю свою жизнь он был одинок, но рядом с ней одиночество отступало.

|||||

Они оба вздрогнули, услышав свисток поезда. Ада подняла с платформы мешок.

– Кажется, это знак, что мне пора. – Ада широко улыбнулась.

– Ада, – начал Омар.

– Да?

В атмосфере возникла трещина, достаточная для того, чтобы он мог сказать то, что хотел. Но ее улыбка и чистое счастье, которое, как он знал, она испытывала при мысли о возвращении домой, заставили его проглотить свои слова. Вместо этого он произнес:

– Я хотел еще раз сказать вам спасибо. За тот день на улице.

Паровоз пыхтел все громче по мере приближения поезда. Омар заметил, что люди вокруг него подходят к краю платформы, выстраиваясь в очередь. Ада стояла перед ним в своем лоскутном платье. В глазах у нее играли блики.

– Что ж, и вам спасибо, – сказала она, – за то, что стали мне другом.

Поезд за спиной у них замедлил ход и остановился. С комом в горле Омар смотрел, как Ада поправляет мешок в руках.

– Мама и сестра ждут меня, – добавила она.

– Como uña y carne[63], – сказал с трудом Омар.

– Что это значит?

– Это значит, вы очень близки, как ноготь и плоть.

– Да, – кивнула Ада, и ее улыбка, когда она прошла мимо него и поднялась в вагон, расцвела еще ярче.

Омар стоял на платформе, наблюдая за удаляющимся поездом. Он медленно надел шляпу и попытался разобраться в том особом чувстве, которое охватило его. В груди у него была пустота из-за того, что он больше не увидит ее, и в то же время тихая радость оттого, что она назвала его другом.

|||||

Неделю спустя судно вошло в порт в заливе Карлайл. Ада сошла на пристань с такой широкой улыбкой, что у нее заболели щеки, проследовала через лужайку, мимо фонтана, палаты общин и сберегательного банка – все это казалось ей еще красивее, чем она помнила, – затем вверх по Хай-стрит, затем налево, на Мэгэзин-лейн. Почувствовав запах рыбного пирога, она задержалась ровно настолько, чтобы купить его у женщины на улице. После поездки она была так голодна, что не смогла удержаться. Она тут же уписала его – он оказался таким восхитительно хрустящим и соленым, что на глаза у нее навернулись слезы.

Дойдя до Эстер-лейн, Ада остановилась и посмотрела вдаль. Она глубоко вдохнула знакомый сладкий воздух. Затем, подхватив мешок, побежала. Мимо домов и огородиков, которые знала всю свою жизнь, мимо дома Уимплов, Пеннингтонов, Каллендеров с их пышным вишневым деревом, все дальше и дальше, пока не добежала до родного дома. Тогда она остановилась и уставилась на него. Каким чудесным казался ей теперь этот дом с решетчатыми ставнями и крыльцом. Но дело было не только в этом. Ада всегда считала, что мама, перестроив дом всего