Читать книгу - "Рапава, Багиров и другие. Антисталинские процессы 1950-х гг. - Николай Смирнов"

Судом было установлено, что сигналом к аресту Султановой 28 августа 1937 г. послужило выступление Багирова на бакинском партийном активе 13 июля. Нагнетая всеобщую подозрительность, он говорил: «Возьмите Айну Султанову, которая готовила кадры по линии Наркомюста. Что, она нам преданных людей готовила, когда муж возглавлял контрреволюционную вредительскую организацию? Трудно предположить, что Айна Султанова совершенно ничего не понимала в действиях своего мужа».

Багиров в суде пояснил, что в его распоряжении было только дело Гамида Султанова. Других же данных для обвинения Айны Султановой во враждебной деятельности просто не было. Но он, как уже сказано, был уверен, что Султанова также причастна к враждебной деятельности против Советской власти.

Процессуальное оформление дела Султановой и последующее её уничтожение было осуществлено подручными Багирова-Атакишиевым и Борщевым. Атакишиев составил обвинительное заключение, в котором утверждалось, что Султанова «сколотила контрреволюционную террористическую группу», которая «[…] ставила перед собой основной задачей — совершение террористического акта против секретаря ЦК КП/б/ Азербайджана Багирова М.Д.».

Это обвинительное заключение утверждено Борщевым. Утвердил он его, как он пояснил в суде, даже не знакомясь с материалами дела. И по многим другим делам он утверждал обвинительные заключения, не удостоверившись в том, имелись ли основания к предъявлению тех или иных обвинений лицу, в отношении которого он утверждал обвинительное заключение.

Дело Султановой рассматривалось Военной коллегией Верховного Суда СССР 13 июля 1938 г. в выездной сессии под председательством И.О. Матулевича Султанову признали виновной в том, что она являлась активной участницей контрреволюционной националистической повстанческой диверсионно-террористической организации, действовавшей в г. Баку, и вместе со своим мужем Гамидом Султановым принимала участие в контрреволюционных сборищах участников этой организации. Будучи председателем Верховного Суда Азербайджанской ССР, указывалось в приговоре, организовала там контрреволюционную группу и руководила её работой.

Ни на предварительном следствии, ни в судебном заседании Султанова ни в чём не признала себя виновной. Её обвинение основывалось на приобщенных к делу показаниях других арестованных, которые в суде, по установленному в то время порядку, не допрашивались.

Как и её муж, А. Султанова была расстреляна. Установлено, что в ходе предварительного следствия она подвергалась жесточайшим пыткам, для описания которых просто трудно подобрать слова в богатейшем словарном запасе русского языка.

В суде была допрошена и дочь упоминавшегося И.И. Анашкина — Л.И. Анашкина Её отец и мать, А.И. Анашкина, в 1937 г. были арестованы. Отца на основании приговора Военной коллегии Верховного Суда СССР от 30 декабря 1937 г. расстреляли, а мать в соответствии с постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 9 апреля 1938 г. лишили свободы на 8 лет. 29 июня 1938 г. арестовали и их дочь. К этому времени она работала заведующей отделом школ и заместителем секретаря Бакинского городского комитета комсомола. Л.И. Анашкиной предъявили обвинение в участии в деятельности антисоветской, правотроцкистской, диверсионно-террористической организации, боровшейся против Советской власти. Ей угрожали, применяли «стойки», допрашивали ночью, а днём не давали спать. Проводили очные ставки с людьми, которые хорошо знали её. На этих людей, пояснила Анашкина, страшно было смотреть, они теряли человеческий облик в результате того, что их нещадно избивали. По всему было видно, что показания, «изобличавшие» её в совершении тяжких преступлений, они давали вопреки своей воле.

На основании постановления Особого совещания при НКВД СССР от 21 июня 1939 г. её лишили свободы на 8 лет. В 1947 г. вернулась в Баку, рассчитывая доказать свою невиновность. Это закончилось тем, что её снова арестовали и постановлением Особого совещания при МГБ СССР от 25 мая 1949 года направили в ссылку. Из всей семьи она осталась одна: сестра погибла в автокатастрофе, брат покончил жизнь самоубийством. Заканчивая свои показания, Л.И. Анашкина заявила: «Вера в партию, в наш народ, в социалистическую справедливость помогали нам жить и надеяться, что наступит время, когда враги, понесут заслуженную кару».

Увы, только немногие дождались этого времени — большинство арестованных были уничтожены вскоре после их ареста, а другие погибли в сталинских лагерях.

В августе 1948 г. под руководством Багирова была организована агентурная разработка известного азербайджанского поэта Самеда Вургуна (Самед Юсиф оглы Векилов, 1906–1956). Как пояснил в суде Емельянов, разработка Самеда Вургуна началась ещё до того, как он, Емельянов, возглавил НКВД Азербайджана. Результаты докладывались Багирову. На одном из агентурных донесений Емельянов написал резолюцию о необходимости продолжать разработку Самеда Вургуна.

Из показаний Емельянова следовало о наличии данных, свидетельствовавших, что Самед Вургун в своих произведениях высказывает несоветские суждения. Эти суждения в показаниях Емельянова приведены не были. В соответствии с действовавшими в то время директивами, заявил Емельянов, такие люди подлежали проверке, то есть за ними устанавливалась слежка. Этого требовал и Багиров.

Допрошенный в суде М.Г. оглы. Гусейнов, арестованный по указанию Багирова и Емельянова, рассказал о том, как от него требовали дать показания, что Самед Вургун является шпионом и проводит антисоветскую агитацию. Он отказался. Гусейнова стали избивать. Емельянов тоже бил и выбил ему два зуба.

Гусейнову сначала вменялась принадлежность к агентам иностранной разведки. Это обвинение не подтвердилось. Однако, его признали социально опасным лицом, и на основании постановления Особого совещания при МГБ СССР от 25 июня 1949 г. Гусейнов был лишён свободы на 5 лет.

Что же вкладывалось в понятие «социально опасное лицо»?

В первом Уголовном кодексе РСФСР, принятом в 1922 г., было допущено отступление от принципов советского уголовного права, сложившихся в 1917–1920 гг. Этим кодексом устанавливалась ответственность не за конкретно совершенное деяние, а за социальную опасность лица, которая определялась тем, что это лицо было связано с так называемой преступной средой, в прошлом вело себя не должным образом. Именно по этим основаниям направлялись в ссылку члены семей осуждённых «изменников Родины» — ЧСИР, как их называли в то время. Социальную опасность Гусейнова усмотрели в том, что он поддерживал письменную связь с братом, проживавшим в Иране, где родился и сам Гусейнов.

Суд, помимо сказанного, исследовал преступную деятельность не только Багирова, но и каждого из подсудимых. Все они были подробно допрошены по обвинениям, предъявленным каждому из них.

Борщев, не отрицая того, что он в отдельных случаях избивал арестованных, всячески, пытался преуменьшить свою роль в применении такого способа добывания доказательств. Однако, как это следует из показаний допрошенных по делу бывших сотрудников НКВД Азербайджана Мустафаева, Зыкова, Булычева, Горяева, подсудимых Григоряна и Атакишиева, Борщев активно насаждал незаконные методы следствия, добивался фальсификации дел в отношении необоснованно арестованных, невиновных граждан, сам избивал арестованных не в отдельных случаях, а часто и жестоко.