Читать книгу - "Близко-далеко - Иван Михайлович Майский"

технические таланты Таволато сыграли свою роль. Однако должность ему предложили скромную, а жалованье — намного меньше прежнего.

Но если белые отвернулись от молодой пары, то со стороны «цветного общества» и Мэри и Карло встретили глубокую симпатию, восторженное восхищение, дружескую поддержку.

Однако вскоре их положение очень обострилось.

Как-то утром почтальон вручил Таволато анонимное письмо, полное ругательств и угроз. Под текстом была изображена фигура «цветного» с вонзенным в грудь кинжалом.

Через неделю неожиданно ушла служанка-мулатка, до этого очень заботливо и нежно относившаяся к Мэри. Низко кланяясь и не скрывая слез, она попросила расчет. Сколько ни старалась Мэри выяснить причину ухода, женщина молчала. Через месяц то же самое повторилось с новой служанкой. На этот раз говорил с ней Карло. После долгих отнекиваний и обильных слез бедная женщина в конце концов созналась, что к ней приходили двое белых и под угрозой смерти потребовали, чтобы она подсыпала яд в пищу, которую готовит своим хозяевам. Женщина перепугалась и решила побыстрее покинуть столь опасное место. Теперь Мэри пришлось одной вести все их хозяйство.

Затем Таволато стал замечать, что на улицах за ним следят какие-то подростки хулиганского вида. Сначала они только ходили за Карло по пятам, потом стали кричать вслед ему ругательства, а однажды, в малолюдном месте, даже попытались наброситься на него. Будучи очень сильным человеком, Карло легко разбросал вооруженных палками хулиганов и обратил их в бегство. Мэри была очень напугана этим происшествием. Часы ожидания Карло с работы превратились для нее в часы страха и мучительного беспокойства.

Однажды Карло не пришел к обеду. Часы шли, наступила ночь, а Карло все не было. В предчувствии ужасного Мэри бросилась за помощью к друзьям. Все было поставлено на ноги, но поиски оставались бесплодными. В полиции, куда на следующий день Мэри заявила об исчезновении инженера Таволато, ее встретили грязными намеками и издевательствами. Тогда, в полном отчаянии, она решилась на крайнее — обратиться к своему дяде. Теперь ей было не до самолюбия…

Поздно вечером Мэри переступила порог столь хорошо знакомого ей дома. Мортон принял племянницу в кабинете холодно и даже враждебно. Выслушав просьбу Мэри, он бесстрастно заявил, что ничем не может помочь, и встал, давая понять, что разговор окончен.

Еще одну ночь Мэри не сомкнула глаз, а утром к ней пришел один из ближайших друзей Карло. Волнуясь, сжимая кулаки от гнева, он сообщил, что Таволато был избит на улице бандой, связанной с партией Малана. В бессознательном состоянии Карло подобрали и отправили в больницу. Ему придется полежать, вероятно, не менее недели… Самое скверное, однако, то, что, по сведениям, полученным из верных источников, имя Таволато внесено в списки подлежащих уничтожению… Списки эти составлены фашистским центром Южной Африки. Нужно принять срочные меры… А пока друзья будут тайно охранять Карло…

Когда спустя десять дней Карло вернулся домой, товарищи посоветовали ему уехать вместе с Мэри, уехать немедленно. В Кейптауне их не оставят в покое. Но куда бежать?.. Карло предлагал уехать в соседний Мозамбик. Мэри предпочитала Англию.

После долгой борьбы с собой она написала, наконец, отцу, спрашивая, может ли она с мужем приехать домой. Ответа долго не было. Мэри очень волновалась и гадала, как отнесется отец к ее просьбе. Что окажется в нем сильнее: любовь к дочери или расовые предрассудки? Карло тем временем готовился к бегству в Мозамбик. Наконец в ноябре 1942 года из Лондона пришло долгожданное письмо. Мортон писал, что считает шаг, сделанный Мэри, безумием, что глубоко скорбит и не знает, как сообщить матери о том, что их дочь находится в «связи с цветным». Но… если иного выхода нет, то он согласен на приезд дочери с ее другом. Мортон умышленно не написал «мужем», как бы подчеркивая, что считает брак Мэри незаконным. Заканчивалось письмо следующими словами:

«Мистер Таволато, если он действительно такой способный конструктор, как ты изображаешь, конечно, найдет себе здесь работу. Однако учтите, что даже в Англии двери общества будут перед вами закрыты. Вам придется жить незаметно и скромно. Но здесь, в отличие от Кейптауна, ничто не будет угрожать жизни мистера Таволато».

— …Так мы попали на «Диану», — закончила Мэри свой рассказ. — Нам разрешили столоваться в кают-компании для белых, — все-таки я белая, да к тому же дочь директора крупного завода в Англии. Но, как вы заметили, отношение кают-компании к нам недружелюбное. Не знаю также, что ждет нас на родине… Отец в своем письме называет Карло «мистер Таволато»… Это плохой признак. Отец все еще не хочет примириться с тем, что Карло мой муж.

— Не падайте духом, Мэри, — ответила ей Таня. — Уверена, что вы найдете людей, свободных от расистских взглядов, и в Англии, найдете хороших друзей, близких вам по духу. Вот увидите!

— Если бы это было так! — вздохнула Мэри. — Если бы мы нашли их….

Таня крепко пожала руку Мэри и убежденно сказала:

— Если захотите — найдете!

Глава четырнадцатая

Катастрофа

Крупный разговор Петрова с капитаном Смитом в кают-компании не прошел бесследно. Предупреждение советского моряка произвело на окружающих сильное впечатление: пассажиры почувствовали, что безопасность далеко не в надежных руках. Общее настроение выразил генерал Блимп, который проворчал:

— Э… э… Конечно, он большевик… Э… э… Но как моряк, кажется, говорит дело. Надо посмотреть…

Разойдясь по пароходу, пассажиры стали рассматривать шлюпки и их оснащение. Когда выяснилось, что советский моряк говорил правду, «общественное мнение» кают-компании возмутилось против капитана Смита. Генерал Блимп, Драйден и еще несколько наиболее видных пассажиров явились к капитану, и генерал произнес следующую выразительную речь:

— Э… э… М-да… М-да… Сэр, я не хочу, черт подери, идти на завтрак акулам! — И, окинув мутным взглядом своих спутников, еще громче крикнул: — Да, сэр! М-да… М-да… Мы все не хотим идти на завтрак проклятым акулам!

Капитан вынужден был уступить и с чувством оскорбленного достоинства отдал приказ о приведении в готовность всех шлюпок судна. Однако злоба его на Петрова отнюдь не уменьшилась, и он не стеснялся при каждом удобном и неудобном случае открыто высказывать свое мнение об «этом большевике, который сует нос не в свое дело».

Второй и третий дни плавания прошли спокойно. «Диана» шла ровным пятнадцатиузловым ходом. Немецкие подводные лодки не появлялись. Погода улучшилась, а вместе с ней исчезла и опасливая настороженность пассажиров парохода.