Читать книгу - "Барбара - Йорген-Франц Якобсен"

Магдалена вышла из своей гостиной и спросила племянника, нет ли каких известий. «Да не сиди же так! – обратилась она к дочери. – Накинь что-нибудь!»

– Ах, Габриэль же не чужой, – возразила Барбара.

Да, Габриэль не чужой. И здесь он мог сидеть и лицезреть ее белые руки и шею – как что-то само собой разумеющееся, слишком уж само собой разумеющееся. В этом-то и заключалось проклятие. У нее была такая необыкновенно чистая кожа. Может, это из-за того, что она побывала в той бочке?[17]

Вскоре Магдалена вновь вошла. А Барбара зевнула.

– Эй Барбара, ты же хотела шелковых подвязок, нарядов и еще чего-то такого? – вдруг спросил Габриэль доверительным тоном.

Тут Барбара встрепенулась, ее глаза тотчас оживились, голос стал мягче:

– А у тебя есть?

– Наверно, я мог бы тебе достать.

– Где? Где? – все ее тело вдруг пришло в движение, лицо залучилось почти забавным выражением предвкушения.

– Только никому ни слова об этом, – сказал Габриэль.

– Конечно нет, – нетерпеливо выкрикнула она, затрепетав от ощущения таинственности. У нее вырвался смешок.

– У меня лежит целая груда, – шепнул Габриэль.

– Правда? Это на складе? И мы туда прямо сейчас пойдем?

Это было минутное дело: открыть сундук, выдвинуть ящик – и вот Барбара вновь в юбках и башмаках, на шее платок, на лице заговорщицкое выражение. Габриэль оказался слегка обескуражен, уголки его большого рта обвисли.

В этот миг вошла Сусанна Харме, фогтова дочь.

– Надо же, как забавно, – залепетала Барбара, – ты не представляешь, я сейчас пойду с Габриэлем на склад, посмотреть, какие у него там хранятся шелка и наряды – правда, интересно? Как хорошо, что ты пришла!

А вот Габриэль так не считал. Большая надежда пошла ко дну. Вот проклятие, черт возьми!

– На склад? – переспросила Сусанна, изящная брюнетка. Ее слегка пробрала дрожь. Она наморщила лоб.

– Правда, жутко интересно? – повторила Барбара.

– Ну, не знаю. Сегодня? А это не привлечет внимания? Все-таки папа у меня фогт…

– Обычно ты об этом не задумываешься, – вырвалось у Габриэля. – Но мы можем и без тебя пойти.

– Нет-нет, – возразила Барбара.

– Но у отца на складе контора, – сказала Сусанна. – Габриэль, а вдруг тебя там застанут?

– Ах, вот что. Да как будто фогт сам никогда сажень ткани не продавал! Как оно с голландцем-то вышло, который в Ост-Индию плыл? Тем более у фогта контора не в моей комнате – по крайней мере, сегодня.

– Мама, я к Сусанне ненадолго! – крикнула Барбара, когда они выходили. Они прошли вброд через Гонджин[18] в кромешной черноте. Дождь налетал злыми порывами и сверху, и снизу. Они шли на ощупь и ступали осторожно.

– Значит, это контрабанда, – решила Сусанна.

Барбара в глубине души смеялась. Как интересно. Как интересно! Ей пришлось взяться за руку Габриэля. Гонджин был единственной протяженной улицей в Торсхавне: остальные были случайные проходы между расставленными вразброс домами и лачугами – в городе их называли «skot» – зачастую настолько узкие, что там с трудом могли разойтись двое прохожих. Вот они взошли на горку – Рейн, где стояли школа, пасторское подворье Рейнгарур и церковь. Вот они прошли через кладбище. За церковью, в проулке, и был вход на склад, самое северное здание Королевской Торговой Монополии. Габриэль воткнул в замок массивный ключ. Когда две женщины вошли в ночной пакгауз, их ошеломили черная как смола темнота, внезапная тишина и спертый воздух. Габриэль пошарил вокруг, вскоре нашел фонарь, выбил огнивом искру и зажег огонь. Они поднялись по крутой лестнице на длинный чердак. Их тени трепетали над скрипучими половицами. Сквозь доски тут и там свешивались увядшие корни травы, росшей на крыше. Сусанна, задрожав, прижалась к Барбаре.

Они вступили в квартиру Габриэля в конце фасада. Это была маленькая комнатка с альковом, стенными шкафами и сундуками.

– А местера[19] Нобера ты здесь не видел? – спросила Сусанна со смешливым испугом в голосе.

– А это еще кто такой? – спросил Габриэль.

– Не знаешь? Ах, да, ты же родился не здесь. Его все торсхавнцы боятся. Говорят, он ходит в Хавне по всем чердакам.

– Я его никогда не встречал.

– Он носит черный остроконечный капюшон и разговаривает сам с собой. А если он на тебя посмотрит – глаза у него желтые.

Она поежилась от отвращения:

– Нет, я бы здесь ни за что на свете не осмелилась жить!

Габриэлю такой разговор не понравился. Он начал, нарочно шумя, зажигать свечи.

– А заседание ты видел? – не унималась Сусанна.

– Какое еще заседание?

– Ну, заседание. – Глаза Сусанны расширились. – Семеро человек! Они сидят в каком-то доме, не знаю в каком, за большим столом.

Внутри Габриэля что-то начало цепенеть. Сусанна увлеклась собственными словами. Ее лицо слегка исказилось. Голос звучал глухо и возбужденно: «Их многие видели. Они сидят в полном молчании и все пишут, пишут письма, а потом запечатывают».

– Перестань! – одернула ее Барбара. По ее телу прокатилась дрожь, а потом она улыбнулась совсем слабой улыбкой.

– Мозгов у вас нет, – сказал Габриэль.

Повисло молчание. Слабый свет свечи не доходил до всех углов комнатушки. Сквозь завесу мглы просматривались голые доски, потемневшие от старости. Глаза Сусанны все еще сверкали. Но тут Габриэль начал вынимать наряды – и из загадочных тайников вспыхнуло многоцветье красок. Комнатушка в одночасье стала другой, страшная атмосфера оказалась нарушена. Жадные женские руки принялись хватать материи, разворачивать их, белые пальцы пробегали по скрипящему шелку, засверкавшему и воссиявшему над убогим жильем. В начале были лишь молчаливое восхищение и блеск глаз. Под травяной крышей местера Нобера вспыхнула беззвучная весна – поднялась, словно возвышение на четырех столбах, и обе женщины сидели как завороженные.

Габриэль, торговец и дамский угодник, разыгрывал свои карты умеючи, не растрачивал все козыри сразу, а действовал обстоятельно, развертывая свой спектакль словно огненное торжество. Сейчас был его звездный час. Он не нарушал тишины, а просто давал свершаться чуду за чудом.

– Но Габриэль, – вдруг резонно поинтересовалась Сусанна, – где же ты все это раздобыл?

– А нужно рассказывать? Я их не украл.

– Наверняка ты завел шашни с каким-нибудь голландцем или англичанином, который возит контрабанду!

Габриэль не стал их разубеждать. Звучало это логично. Впрочем, правда заключалась в том, что стакнулся он с одним из собственных шкиперов Королевской Торговой Монополии.

– Да у тебя и шелковые чулки есть! – удивленно возликовала Барбара.

Товар – это власть, подумал Габриэль. Ему вдруг вспомнились промокшие шерстяные чулки Барбары, лежавшие перед очагом, такие непрезентабельные и будничные. Ему показалось, что он заработал много очков, – и он снова начал разыгрывать свои карты: «Посмотри-ка сюда!»