Читать книгу - "Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль"

широкого зеленого луга, простиравшегося перед нами. На другом его краю стояли наши враги, каролинцы. Их войско выглядело не слишком грозным. В большинстве своем солдаты были гражданскими, и каждый одевался на свой манер, но преобладала одежда красновато-коричневых тонов. Головы украшали как треуголки, так и кожаные и соломенные шляпы, а некоторые солдаты просто повязали платки. Больше всего меня удивило то, что они не выстроились в шеренги и вообще никак не выстроились.

Как я уже сказал, полем битвы должна была служить большая поляна этого американского леса, а каролинцы стояли на ее краю напротив нашей позиции. Там я их и увидел: некоторые прятались за каким-нибудь деревом или лежали, укрываясь за упавшими стволами.

На нашей стороне поляны Цезарь велел старой «солеварке» слезть с его коня и теперь драл себе глотку, пытаясь построить индейцев на европейский манер. Я стал ему помогать, и вдвоем мы добились того, чтобы наши воины выстроились более или менее правильно. В тот момент я думал, что события будут развиваться так: солдаты fordekin последуют нашему примеру и выстроятся в шеренги параллельно нашим, а потом незамедлительно двинутся вперед, осознавая свое превосходство в боевом построении, и попробуют смять ряды ямаси при помощи дружных залпов, а потом добить их в штыковой атаке. Но ничего подобного они не предпринимали. Вместо этого многие солдаты fordekin вышли на луг и, не пользуясь никакими прикрытиями, стали поодиночке стрелять в нас из своих охотничьих ружей опершись коленом о землю или лежа на траве. Поначалу такая тактика показалась мне довольно обыденной. Моя дорогая и ужасная Вальтрауд требует от меня объяснений. Хорошо, я расскажу, в чем дело.

Довольно часто перед полками, выстроенными в шеренги, выступает небольшой отряд легких пехотинцев-егерей. Этих солдат выбирают среди самых метких стрелков. Они располагаются между двумя армиями и начинают вести огонь. Их задача – встревожить противника, снизить его боевой дух одиночными выстрелами, помешать ему выстроиться в шеренги или, по крайней мере, как можно сильнее напугать. В результате, когда бой перейдет в решающую фазу, когда шеренги противников двинутся в атаку, нарушить построение врага, ослабленное огнем егерей, будет легче. Но, как я сказал, это всегда бывает очень небольшой отряд солдат, которые к тому же рискуют быть смятыми кавалерийской атакой, если противник сочтет их выстрелы слишком опасными. Поэтому сначала я сказал себе: «Все понятно, Чикен знает, что многие из его ополченцев – охотники, влюбленные в свои ружья, и поэтому хочет использовать их меткость». Но очень скоро я удивился: солдаты fordekin не собирались строиться в шеренги, а количество егерей не уменьшалось, а увеличивалось. «Хорошо, – сказал я себе тогда, – Чикен знает, что у нас нет кавалерии и мы не можем их ликвидировать, поэтому решил оставить их на позициях до того момента, когда его строй двинется вперед и они вольются в шеренги». Но тем временем ямаси падали то тут, то там. Жертв было немного, но выстрелы не прекращались, и тогда наконец я понял: Чикен не собирался строить свое войско в шеренги.

Я помчался на своей лошади к Цезарю и предупредил его:

– Чикен не будет строить шеренги! Прикажи своим людям наступать и уничтожить стрелков.

– Нет! – возразил Цезарь. – Если я это сделаю, fordekin спрячутся в лесу, а мы слишком устали, чтобы их преследовать.

– Но они нас просто расстреляют! – настаивал я.

– Мы будем наступать строем, – сказал Цезарь и, взяв меня за локоть, добавил: – Если мы пойдем в атаку, как это делают каролинцы, и они обратятся в бегство, мы выиграем битву.

Я не мог с ним согласиться, но понимал его мысль. Каролинцы считали ямаси просто ордой дикарей, поэтому, если бы Цезарь доказал, что они способны вести бой по-европейски и одолеть неприятеля, это стало бы большой победой. Даже если бы индейцы убили очень мало врагов, даже если бы их армия отступила без больших потерь, fordekin поняли бы, что перед ними противник одного с ними уровня, с которым имеет смысл вести дипломатические переговоры.

Но трудность заключалась в том, что ямаси не были достаточно вымуштрованы и никогда не смогли бы подчиняться дисциплине. Даже если Чикен решил действовать при помощи стрелков, в его армии были десятки офицеров, способных построить своих солдат в любой момент. А Цезарь не мог рассчитывать на десятки хороших офицеров, ему приходилось действовать самому с помощью Суви-Длиннонога, чтобы создать некую видимость воинского построения. Однако мы попытались выполнить эту задачу и стали наступать строем. Индейцы падали один за другим. Они вопили от ярости и бессилия, и нам с Цезарем приходилось сдерживать их, скача верхом перед шеренгой, чтобы они не бросились вперед, нарушив строй, и не побежали крушить врагов. Обычный воин-ямаси не мог этого понять: мы с Цезарем останавливали бойцов, чтобы они наступали размеренным шагом в строю, а тем временем сотни fordekin, рассыпавшиеся по зеленому лугу, расстреливали их в свое удовольствие.

И в этот момент Чикен подарил нам первый из двух сюрпризов, которые он для нас заготовил. На правом фланге мы услышали дикий звериный вой множества глоток: проклятые индейцы-«солевары» бросились на нас так, как привыкла поступать эта шайка убийц, вооруженная топорами, которыми они размахивали в воздухе. Их волосы тоже были собраны в пучки, как у ямаси, но лицо люди этого племени красили только одним цветом – красным.

Цезарь приказал мне отправиться туда с сотней ямаси и подавить их наступление. Я подчинился, но сначала схватил его за локоть и сказал:

– Прощай, скорее всего, мы больше не увидимся, потому что меня убьют.

Он посмотрел мне в лицо и ответил:

– Мы еще встретимся. Мне говорит об этом твоя маска.

Его индейские суеверия всегда меня бесили, поэтому я отправился командовать несколькими десятками ямаси.

– Вперед, вперед! – призывал их я, размахивая в воздухе своей треуголкой. – Разве вы не рвались в бой? На врага!

Это было жуткое сражение. Весь правый фланг битвы распался на сотни поединков: индейцы боролись с индейцами один на один, орудуя своим единственным оружием – острыми топорами. Ямаси и «солевары» сражались, нанося друг другу смертельные удары; слышались гневные крики и стоны умирающих. Не стоит и говорить, что славный Суви не возглавлял эту решительную контратаку. Одно дело – сочувствовать делу ямаси, и совсем другое – делать глупости. Я ограничился тем, что направлял и подхлестывал их наступление, или, говоря сувирийским языком, возглавил штурм с тыловых позиций. Но поле боя – это в любом случае место опасное, даже очень опасное, и гибель моей лошади тому доказательством.

Как вы помните, я повернул направо, чтобы