Читать книгу - "Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд"

подробней, когда увидимся». Последняя фраза вышла несколько самонадеянной, и Мэдди заменила ее на другую: «Когда-нибудь расскажу».

Даниэл не ответил ни в тот день, ни в следующий, ни через день. Обычно он очень быстро отвечал на послания Мэдди. И его молчание на этот раз смахивало на то, что он решил оборвать с ней контакты. И это расстроило девушку. Она стала получать удовольствие от общения с Даниэлом, и он вроде бы испытывал то же самое. Но не стоило зацикливаться на этом – ведь он был ей всего лишь другом. Хотя… у них было много общего, и Мэдди рассчитывала продолжить общение с ним в свой очередной приезд в Лос-Анджелес.

«Удивлена? – зашептал голос в ее голове. – После того, как ты с ним обращалась? Он увидел, какая ты на самом деле. И теперь не вини его за то, что он сошел с дистанции, пробежав всего милю».

К тому моменту, как приехала мать, чтобы увезти Бена обратно в Лос-Анджелес, Мэдди решила выкинуть парня из головы. Шарон была в отличной форме: бурлила энергией и в то же время выглядела гораздо более расслабленной, чем Мэдди привыкла ее видеть за многие годы.

– Если честно, я почувствовала себя другим человеком, – призналась мать после ланча, пока Бен упаковывал свои вещи, а они с Мэдди попивали кофе вдвоем. – Ты была права, дорогая: мне нужно было время, чтобы познать и понять себя заново. Спасибо, что наставила меня на истинный путь. Да и Бен прекрасно провел здесь время. Это видно.

– Все прошло хорошо, – сказала Мэдди. – Мне будет его не хватать.

При мысли о том, что она опять остается одна, Мэдди вдруг почувствовала себя обездоленной.

– Какие новости от Даниэла? – как бы невзначай спросила Шарон чуть позже.

Мэдди напряглась:

– Почему ты спрашиваешь у меня?

Мать пожала плечами.

– Да просто так. Мне показалось, вы поладили, и Даниэл – такой приятный юноша.

– Перестань видеть в любом парне, возникающем в моей жизни, потенциального жениха для меня, – огрызнулась Мэдди. – Даниэл – хороший человек, но у него есть девушка, и я ему не интересна.

– Ладно-ладно. – Шарон подняла руки вверх. – Прости. Просто я твоя мать, и мне невыносимо видеть тебя страдающей. Конечно, тебе еще трудно. После всего пережитого никто не укорит тебя за то, что ты избегаешь мужчин или подсознательно выбираешь парней, которые не сделают тебя счастливой, потому что думаешь, что не заслуживаешь счастья. – Мать неуверенно положила руку на плечо Мэдди. – Но ты должна снова научиться доверять. И не только другим людям, но и себе.

Мэдди почувствовала, что готова расплакаться.

– Ты действительно считаешь, что я делаю? – спросила она задрожавшим голосом.

– Да, – уверенно ответила Шарон. – Тебя предали самым жестоким образом, и этот противный, отвратительный Аарон заставил тебя поверить в свою никчемность. Послушай меня, девочка: ты умная, добрая, веселая. И можешь считать меня предвзятой, но ты еще и очень красива. Просто прекрати жалеть себя и откройся для отношений. Да, обжегшись на молоке, будешь дуть на воду. Но есть и другая поговорка: упав с лошади, не бойся вернуться в седло. Мне хочется, чтобы моя дочь стала прежней – той, которая не страшится задавать себе высокую планку, той, которая может собраться и повторить попытку, если не получилось с первого раза. Я знаю: она внутри тебя.

– Значит, твоя вера в меня сильнее моей.

Мэдди положила голову на плечо матери и позволила ей погладить себя по спине.

– А еще, – добавила Шарон, – одна птичка нашептала мне по секрету, что у Даниэла больше нет подружки.

– Мама! – вскинула глаза Мэдди. – Довольно!

– Да это я так, к слову, – пробормотала Шарон.

Как только мать с Беном отправились в свое эпическое путешествие обратно в Лос-Анджелес, Мэдди пошла на прогулку в Форест-Парк. Пока она шагала по лесистой тропе, ощущая спиной тепло солнца, слова Шарон вертелись в ее голое. Мэдди так старалась не думать о самом травматическом периоде в своей жизни (года два назад), почти пустившем ее под откос. А теперь она позволила себе вспомнить о произошедшем и задалась вопросом: возможно, она и правду прикрывалась этим неудачным опытом, чтобы оправдать свою пассивность, свою готовность довольствоваться малым, потому что так было проще? Ведь если откровенно, Мэдди вынуждена была признать, что ее статьи стали шаблонными, несмотря на сказанный ей Даниэлом комплимент. Да и, похоже, она обленилась. Мать была права: в последнее время Мэдди особо не напрягалась, не стремилась превзойти саму себя. Думала – довольно наштамповать требуемое количество слов и удержаться на работе. Какое наследие она могла оставить после себя с таким подходом к журналистике?

Остановившись, Мэдди посмотрела на полог листьев над головой. Перед глазами возникла пишущая машинка Фреи (теперь изъятая из забвения). В цифровом мире она не имела практической ценности. Но Мэдди ощутила себя настоящей писательницей, когда заправила в каретку лист бумаги и ударила по клавишам, хранящим дух ее прабабки. Раскладка клавиатуры была примерно такой же, к какой привыкла Мэдди. Только две буквы поменялись местами и имелись еще дополнительные клавиши для гласных с умляутом, которые она, печатая, просто игнорировала. Но клавиши под пальцами были невероятно гладкими, а винтажный шрифт такой приятный глазу, что нивелировал раздражение, которое вызывала западавшая клавиша с буквой «е».

Учась в колледже, Мэдди мечтала, чтобы ее слова находили отклик у людей, оказывали на них воздействие, побуждали размышлять и развлекали. Она даже начала писать роман. И хотя ее сюжет выдохнулся через несколько глав, процесс оказался невероятно захватывающим. А сейчас выходило, будто ее прабабушка Фрея была сочинительницей и она, Мэдди, унаследовала этот талант. Разве она не должна была извлечь из этого максимум пользы? Идея создать мир и заполнить его персонажами, порожденными ее воображением, вспыхнула в ее сознании фейерверком. Повернув в сторону дома, Мэдди бросилась бежать, позволив теням прошлого испариться под лучами солнца.

Глава восемнадцатая

Берлин, декабрь 1932 г.

Пришла зима, и городские улицы засверкали инеем. Приближалось еще одно Рождество, но никто не ощущал праздника. Страна была охвачена страхом – таким же коварным и пронизывающим, как лютый холод. Партии в рейхстаге не могли договориться, и президент фон Гинденбург, старый и немощный, вынужден был постоянно применять статью 48 Веймарской конституции, позволявшей ему управлять посредством указов. Он назначил канцлером фон Шлейхера, но генерал не смог заручиться достаточной поддержкой, и правительство сталкивалось то с одним кризисом, то с другим.

– Фон Шлейхер захотел снова спутаться с Гитлером, – сказал Гюнтер. – Предложил сформировать правительство с нашим Адольфом в должности