Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

физиономия Лаптя. Солдат ухнул и, пригнувшись, кинулся за штабель. Кузьма и не рад был, что так над ним пошутил.

– Эй, куда ты?! – крикнул он. – Это свой…

Но солдат затаился где-то за бревнами. А Михайло уже подошел к Сидорову.

– Бревна вот надо подтащить, а товарищ мой убежал. Живот у него, что ли, схватило, не знаю, – сказал Кузьма.

– Эти, что ли? – спросил Михайло, ткнув носком перетянутого лыком сапога в отесанное бревно.

– Эти самые. Ты подожди, сейчас я дружка своего посмотрю.

– Не шуми, – заявил Михайло. – Ты мне только помоги лесину на спину взвалить.

– Ой, пуп надорвешь!

– Давай, берись-ка…

Вдвоем они подняли бревно на спину Лаптя, тот обхватил его сверху, пошевелил плечами, крякнул и поволок.

– Ай, Леший! – суетился рядом, пытаясь тоже помочь, Сидоров.

Но Михайло сердито буркнул ему:

– Не лезь-ка!

Оттащив бревно к самому срубу, они вернулись за вторым. Тут, рассмотрев «лешего» и осмелев, вылез из-за штабеля и солдат.

– Ну сила у тебя, как у бугая, – сказал он.

– Это что, – довольно сказал Михайло, – наваливайте второе.

Кузьма и солдат запротестовали:

– Надорвешься.

Они втроем отнесли отесанное бревно, потом еще несколько, чтобы был запас, и Кузьма отправил беглеца:

– Давай-ка, Михайло, иди с богом. Скоро из лесу народ вернется.

С того дня Михайло не раз помогал Кузьме, когда надо было приложить его силушку: притащить что-нибудь тяжелое или подать бревно на верх сруба. Лаптя уже знали солдаты, работавшие вместе с Кузьмой, и, когда не было близко унтер-офицера, просили Кузьму:

– Дядька, ты бы кликнул свово Лешего.

Михайло целые дни проводил в осиннике рядом с домом, где плотничал Кузьма. Солдаты делились с ним махоркой, оставляли для него еду.

Станица постепенно росла. Уже два дома были под крышами. Линейцы настилали в них полы, мастерили двери. Поднимались срубы остальных десяти домов. Ждали возвращения капитана. Ожидали переселенцев-казаков. Паромы их проходили, но все в другие станицы.

Часто, тюкая топором, Кузьма вспоминал своего тезку – Кузьму Пешкова. И надеясь, что бывалый казак одолел болезнь, мечтал: «Переселился бы Кузьма сюда, в Кумару. Я бы упросил капитана выделить ему лучший дом». И виделось Сидорову, как ведет он Пешкова по новой станице Кумарской, подводит к добротно срубленному дому, отворяет дверь и приглашает: «Милости просим! Заходи, Кузьма, любезный друг, занимай избу. Сам рубил для тебя и дочки твоей Насти». А к вечеру притащит Михайло свежей рыбки. Нажарят они ее, наварят и будут пировать в новом доме на самом берегу Амура и вспоминать то прошлогодний поход, то как рубили эту станицу. А Пешков, как всегда, расскажет какую-нибудь бывальщину, слышанную от дедов, про давние походы казаков, про Албазинское воеводство.

Шел к концу июль. Перепадали короткие дожди. Накатывались они чаще всего под вечер. Ночью чертили небо молнии, а утром как ни в чем не бывало сияло солнце. По пояс поднялись неподалеку от станицы луговые травы.

– Эх, косить бы, да некому, – горевали пожилые солдаты. – Что это казаки не едут. Без сена останутся…

В один из жарких дней, когда, набравшись знойного тепла, обжигали даже отесанные бревна, Кузьма с другими плотниками уселся на перекур в тени подведенного под крышу дома. К солдатам выбрался из лесу и Михайло.

– Сейчас покурим и будем балки поднимать. Поможешь, Михайло, – сказал Сидоров.

– Знамо дело, – охотно согласился Михайло.

Покурили, поговорили о том, что хорошо бы окунуться в Амуре, обмыть пот, и принялись за работу. Затянули наверх одну балку, Михайло подлез под вторую, и тут неожиданно появился унтер-офицер Ряба-Кобыла.

– А это что за человек? – спросил он, увидев Лаптя.

Лапоть от неожиданности чуть не уронил балку. Однако, как будто ничего не произошло, поднес ее к дому, прислонил к стене, а после этого отряс от мусора ладони, вытянулся, как в строю, и доложил:

– Солдат Михайло Лапоть.

– Он нам помогает, – заговорили линейцы. – Ох и здоровый! Силы у него, что у троих.

Кузьма Сидоров, чтобы выручить приятеля и не дать ему сказать что-нибудь лишнее, проворно спустился со сруба и тоже вступил в разговор:

– Хороший солдат. Это он ведь бревно подхватил, когда вы упали.

– Откуда ты здесь взялся?

Лапоть поскреб затылок и хотел выложить все, что с ним произошло, но Кузьма его опередил:

– Отстал он. Еще в том году отстал, как со сплава возвращались.

– Ты что, всю зиму здесь прожил?

– Как есть всю зиму в лесу, – опять вместо Лаптя, цепляясь за мысль, подсказанную самим унтером, ответил Сидоров. – Гляди, как зарос и оборвался.

Тут пришла очередь чесать затылок унтеру.

– Тебя, поди, и в живых не считают! – сказал он.

Как ни туго соображал Михайло, но он догадался, куда клонит Кузьма, и охотно подтвердил:

– Так точно, не считают…

– Вот задача, – сказал унтер. – И не знаю, как тебя теперь считать, или героем, или дезертиром.

– Герой он! – загалдели солдаты. – Это ж надо, один в лесу столько. Не гоните его, господин унтер-офицер.

– Куда его гнать. Я думаю, оденем его, на довольствие поставим, на работу определим.

– Он у нас и так давно работает.

– Чего ж молчали?

– Опасались мы, – сказал Кузьма, – как вы посмотрите.

– А чего смотреть. Приедет командир, разберется.

В тот день выдал Ряба-Кобыла Лаптю сапоги, шинельку, шаровары, рубаху стираную и погоны с цифрой 13 на них. Окорнали ему вечером длинные волосы, побрили, и стал он утром в строй роты, как будто тут и был.

13

Капитан Дьяченко возвращался в станицу Кумарскую. Почти половину месяца находился он в дороге. Побывал в третьей и четвертой ротах, строивших станицы Аносову, Кузнецову, Ольгину и Толбузину. До осени в них намечалось поставить по пять домов. Было видно, что солдаты с работой справятся, тем более что во все эти станицы уже прибыли переселенцы и тоже помогают. А у подпоручика Козловского в Толбузиной даже вскопали огороды. Косят сено и в Толбузиной, и в Ольгиной, и в Кузнецовой.

Козловский закончит свои две станицы первый и просится, неугомонный человек, дальше на Амур. Пришлось пообещать ему на будущий год самую дальнюю дорогу.

Сплавлялись наконец вслед за лодкой капитана казаки и в станицу Кумарскую. Плыли вместе со своим казачьим начальством. Многолюдно станет в Кумаре.

Теперь надо выбрать время и съездить к Прещепенко на Улус-Модонский кривун и в Бибикову. Хорошо, что едут казаки, для такой поездки можно воспользоваться их конями.

За веслами в лодке капитана сидит Игнат Тюменцев. Он тоже просится дальше на Амур, вслед за своей несчастной невестой. Уже несколько раз спрашивал, не пойдет ли батальон дальше. Но ему-то, пожалуй, ничем