Читать книгу - "Susan Sontag. Женщина, которая изменила культуру XX века - Бенджамин Мозер"

В 1986 году у Зонтаг вышла история «Сцена с письмом». Среди описанных в истории сцен: Татьяна пишет письмо Онегину, мужчина пишет жене, сидя на борту самолета, который вскоре потерпит катастрофу, – она вставила и свою историю. А именно: прилет в аэропорт Сан-Франциско, где она передала Филипу письмо.

Такое ощущение, что она задержалась в Европе на все лето именно для того, чтобы избежать сцен конфронтации. Из Афин она написала матери, что у нее «появилась причина личного характера продлить здесь свое пребывание, и это совсем не ради того, чтобы увидеть еще одну красивую страну». Возможно, что она в очередной раз пыталась помириться с Харриет, а о своих планах писала Милдред так: «Когда я приеду в Калифорнию, – все еще полагаю, где-то 1 сентября, – я хочу немедленно поговорить с Филипом. Под «немедленно» я имею в виду в тот же день. Что потом? Развод. Было бы абсурдно поставить саму себя и Давида в невыгодную ситуацию и заставить мальчика быть свидетелем этого гнева и истерии, пытаясь уживаться с ним [Филипом] под одной крышей»^[443].

Несмотря на то что Рифф позднее утверждал, что совершенно не подозревал, что это случится, он наверняка предчувствовал, что что-то должно произойти. С июля он жил в Калифорнии, потому что стал адъюнкт-профессором в Беркли. Он писал ей письма, «полные злобы, отчаяния и чувства собственной правоты. Он говорил о моем преступлении, моей глупости, моей блажи, моей прихоти»^[444]. Давид рассказывал: «Если он – и я не знаю, делал ли он это или нет, – если он и считал, что когда она вернется в Калифорнию, то все будет хорошо, то он себя сильно обманывал»^[445]. Но в письме приятельнице его матери по Чикаго Джойс Фарбер Филип писал: «Ну и жестокий и безжалостный у Сьюзен характер, она полгода в Европе вынашивала свой секрет и в счастливый и прекрасный день своего возвращения сообщила обо всем любящему мужу и сыну»^[446].

Несмотря на это, содержание и тон письма, переданного Зонтаг своему мужу, были очень мягкими. Она описывала свое разочарование институтом брака в общем и ни в чем его не винила. О себе писала, что «внутри старой мертвой ткани появляется новое, живое и креативное «я», но это «я» еще должно родиться».

«Я не хочу быть замужем, по крайней мере на условиях, которые есть в этом браке у меня (и у тебя). Я ненавижу выборочность, право владения, которые сопутствуют институту брака, – каждая пара варится в своем собственном, отличном от других котле, блюдет только свои интересы… Может быть, если бы я, в смысле мы, понимал бы брак по-другому с самого начала… Быть может, если бы я (мы) не были такими романтиками, так влюбленными в представление о любви. Супружеские измены, цивилизованные договоренности, брак ради удобства и просто дружба – все это случается и все это работает. Но ведь это все не для нас с тобой, верно? Мы такие легко ранимые, сентиментальные, застенчивые…»