Читать книгу - "Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд"

Влюблена? – ухмыльнулся Руперт. – По-моему, она выжидает. Хочет посмотреть, придет ли к власти Гитлер и расчистит ей путь. Я знаком с ее родными в Англии. Они все законченные фашисты, и у них наверняка имеются связи.

Ревность Фреи к танцовщице (а она была вынуждена признать, что испытывала именно ее) переросла во что-то сродни неприязни. Да, она никогда не слышала, чтобы Виолетта поносила евреев или восхваляла Гитлера, но она, без сомнения, не преминула бы использовать нацистского вождя, представься ей такая возможность.

Маус толкнула Фрею в бок.

– Бьюсь об заклад, работать с Виолеттой – сущий кошмар. Давай, изобличи ее, можешь не скупиться на эпитеты.

Но Фрея только рассмеялась и потрясла головой. Эмоции, которые вызывала у нее танцовщица, были слишком сложными и сильными, чтобы делиться ими с людьми, которых она едва знала. Да, по правде говоря, и со всеми остальными. Гюнтер закурил и, прищурившись, посмотрел на нее сквозь облачко дыма – ожидая, что она скажет. Фрея встретилась с ним взглядом, но удержалась от комментариев.

Глава четырнадцатая

Берлин, апрель 1932 г.

Адольф Гитлер снова полетел на самолете в очередное турне по стране – чтобы иметь возможность выступать в пивных погребках, ратушах и на стадионах по четыре-пять раз на день. Поездку организовал Геббельс. Перед каждым визитом Гитлера в тот или иной город там приземлялся самолет, полный журналистов, публиковавших на следующий день в своих газетах репортажи и фотографии народных толп, обожающих и рукоплещущих их славному вождю. Гитлер начинал свои речи тихо, почти с печалью в голосе говорил им, как несправедлив к ним весь остальной мир после войны, как немилосердно эксплуатируют свой народ нынешние власти вкупе с евреями. А потом доводил себя до исступления, заверяя собравшихся, что положит конец этому безобразию, если он придет к власти. Обещал – если они дадут ему шанс – защищать трудовой люд и вернуть родине былое величие. Он использовал короткие, запоминавшиеся фразы, которые скандировали вслед за ним люди и которые быстро становились у всех н слуху. Он был на стороне угнетенных и обиженных несправедливостями людей. Он был с ними – пылкий, пламенный, бесстрашный и честный, полная противоположность коррумпированной элите, годами жировавшей за их счет. Не удивительно, что простые люди его полюбили.

Послушать выступление Гитлера на арене берлинского Дворца спорта в Шёнеберге ринулись тысячи, и Фрее, чтобы добраться до дома, пришлось буквально пробивать себе путь в бурлящих людских потоках. Везде, куда бы она ни бросала взгляд, висели плакаты на фонарных столбах и рекламные щиты, призывавшие голосовать за Гитлера. И отряды проходивших мимо штурмовиков размахивали флагами со свастикой, ожидая, что она отсалютует в ответ. Такой же флаг теперь горделиво свисал с балкона их квартиры. При взгляде на него Фрее делалось дурно. И она была уверена, что мать тоже ужаснулась бы, увидев его. Вальтер Грубе расхаживал по их квартире с возродившейся уверенностью, ожидая, что его герой добьется должного признания. И его теперь все чаще можно было увидеть в коричневой рубашке, постукивающим своей дубинкой и играющим наручниками, подвешенными к ремню. Постоялец успел прикипеть к их служанке, и Фрея не раз заставала их вместе на кухне: Грубе забивал ей голову видениями обетованной земли, которая должна была стать их с приходом нацистов к власти. К облегчению Фреи, Хедвига смотрела ему в рот и готова была часами внимать его умствованию, и Грубе начал обращать на нее меньше внимания. Эрнст тоже пребывал в приподнятом настроении. Ведь герр Гитлер до войны тоже работал маляром. Он был человеком из народа.

А между тем штурмовики-коричневорубашечники и вооруженные отряды эсэсовцев рыскали по улицам, терроризируя евреев, коммунистов и всех, кто вызывал их недовольство одним своим существованием. Они устраивали перестрелки по всей стране. Их бесчинства достигли невиданных прежде размахов. В середине апреля нацисты в сопровождении полицейских прошли маршем в коммунистический квартал Гамбурга и открыли огонь: девятнадцать человек были убиты и свыше трехсот ранены. С приближением выборов общенациональная газета опубликовала «Срочный призыв к единению». Подписанный более чем тридцатью учеными, писателями и художниками, он был обращен к представителям Коммунистической и Социалистической партий, которые должны были объединить свои силы и изгнать нацистов из органов власти. Плакаты с этим воззванием были развешаны по всему Берлину, борясь за место на заполненных рекламных щитах.

– Ха! – злорадно воскликнул как-то за завтраком Грубе. – Видите, как встревожились эти дураки? Понимают, что их дни сочтены!

Фрею тоже терзала тревога. Каждое утро она просыпалась с чувством ужаса: дверь в более светлое будущее – уже столь соблазнительно близкое – грозила захлопнуться у нее перед носом. Фрея еще острее, чем раньше, ощущала утрату матери, испытывая безысходное одиночество в квартире, полной симпатизантов нацистам, и тоскуя по общению с Леоном – прежним Леоном. Теперь он тоже стал ей чужим – воспоминание об их последней, неловкой встрече отпечаталось в памяти девушки. И все же… мысль о том, что они навсегда потеряют связь друг с другом, была ей невыносима. Фрее очень хотелось верить в то, что однажды она снова обретет друга.

В отсутствии Леона и Ингрид она доверилась Вольфгангу Бергеру. Теперь он стал ей другом, с которым Фрея могла поговорить и о сочинительстве, и о политике.

– Как вы думаете, Гитлер действительно придет к власти? – спросила она его как-то.

Бергер вздохнул.

– Возможно. Но вот сумеет ли он ее удержать? Как только люди осознают его истинные намерения, они начнут голосовать против него.

– А какие у него намерения, кроме преследования евреев и коммунистов?

– Полагаю, развязать новую войну. – Лицо Бергера стало серьезным. – В этом смысл всех этих маршей, униформы и промывки мозгов в молодежных лагерях. Он учит парней драться и науськивает девушек рожать детей, которые, повзрослев, должны будут обслуживать рейх. Я рад, что больше не преподаю. Нынешние студенты со школы напичканы нацистской пропагандой, их разум отравлен. Есть преподаватели, с которыми они предпочитают не общаться, и книги, которые они не хотят открывать, потому что не желают думать глубже и быть оспоренными. – Бергер покачал головой. – И это именно тогда, когда они должны читать все подряд и самостоятельно решать, что им думать!

– Неужели люди не понимают, насколько опасен Гитлер? – воскликнула Фрея. – Должно же быть что-то, что мы можем сделать, чтобы их остановить!

Она стала ощущать себя в ловушке, настроение постоянно менялось: гнев чередовался с отчаянием. А когда, наконец, наступил день выборов – солнечное воскресенье в конце июля, – Фрея встала раньше всех, чтобы сходить на избирательный участок