Читать книгу - "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков"

прекрасный вечер. Мне очень понравился ваш мягкий юмор. Но неужели вы думаете, что я всерьез…

— Он идет! — вскрикнула Лия, да так громко и с таким возбуждением, что Бубель не узнал ее голоса и едва не поперхнулся. — Вот Он, вот!

А затем — все еще с гримасой скуки и недовольства — Бубель повернулся к двери. И выронил бутерброд из онемевшей руки.

Бубель увидел Его. В белом и длинном одеянии, окруженный слабым, но ясно различимым мерцанием, Он шел посреди улицы, печально склонив голову на грудь. Нет, вовсе не в одеянии и мерцании было дело: Бубеля, давно уже не мальчика, не мог ввести в заблуждение даже самый изощренный маскарад. Дело в том, что Бубель понял, ощутил каждой своей клеточкой, каждой жилкой: это — Он, действительно Он. И никаких доказательств больше не требовалось.

— A-а! — хрипло и тихо выдавил он, поднимаясь со стула.

Вслед за Ним, в отдалении, шло все население городка — от малого до старого, — разодетое в праздничные наряды. Где-то в задних рядах играл маленький оркестр — в меру торжественно, но в то же время весело. Вместе с Лией и Овадией Бубель вышел на улицу и влился в толпу. Ноги его подгибались, сердце отчаянно колотилось о ребра. Горожане вокруг него переговаривались, стараясь почтительно понижать голос. Бубель невольно прислушался.

— Сегодня Он опоздал на целых две минуты, — утвердила пожилая женщина соседке справа. — Я специально проверяла по часам.

— Твои часы пора выбрасывать, — пренебрежительно отозвалась та.

— Я совсем недавно отдавала их в починку! — оскорбилась первая. — Как ты можешь так говорить!

— Меня начинает тошнить, когда она включает ящик, — жаловался приятелю мужчина слева. — Она смотрит эти дурацкие сериалы, подряд и без перерыва, все до одного, ты представляешь!..

— Добавить капельку уксуса, — убеждал кто-то сзади. — Совсем чуть-чуть, на кончике ложечки, но вкус после этого становится совершенно волшебным…

«Боже мой! О чем они говорят!» — Бубелю сделалось страшно.

Между тем процессия приблизилась к холму. Он все так же шел впереди, Он уже поднимался по склону, и Бубель видел, чувствовал, с каким трудом дается Ему каждый следующий шаг.

— Что происходит? — в панике произнес Бубель. И повторил громче: — Что здесь происходит?

— Тише! Тише! — зашептали ему. — Как можно! — И со всех сторон на него устремились укоризненные взгляды.

Толпа пошла медленней, а потом остановилась и затихла. Спины людей загораживали от Бубеля происходящее на холме, но он услышал мерный стук молотков и тихий, протяжный стон, исполненный страдания.

— Подождите! — отчаянно крикнул он, пытаясь протолкнуться вперед. — Постойте! Что вы делаете?!

Чьи-то руки схватили его с двух сторон, удерживая на месте. Он отпихивался, отбивался изо всех сил, но над холмом, над толпой уже вознесся крест.

— О-о-о! — сказала толпа в едином восторженном порыве.

Оркестр слаженно грянул мелодию на две четверти.

Бухал барабан, весело позванивали медные тарелки. Все стали потихоньку притоптывать и прихлопывать в такт музыке. Бубель вдруг почувствовал, что его вежливо, но непреклонно подталкивают вперед. Люди расступались перед ним, поглядывая на него с каким-то странным, сочувственным интересом. Вот он оказался уже у самого подножья креста, но так и не смог заставить себя поднять голову. Взгляд его затравленно шарил вокруг, пока не натолкнулся еще на один крест, лежавший на земле прямо перед ним.

— Что вы задумали?! — с ужасом воскликнул Бубель. В мгновенном озарении он вдруг постиг все то, что должно сейчас произойти.

— Наш праздник почти никогда не получается так, как тому следует, — тихо пожаловался оказавшийся рядом Овадия. — Мы совершенно не бережем обычаи наших отцов. Всем известно, что на самом деле должны стоять три креста — только тогда священный ритуал можно считать полностью завершенным. Но к сожалению, наши возможности так скромны! В прошлом году у нас был Гестас — господин Краксик прекрасно исполнил его роль, — но не было Дисмаса. А сегодня у нас будет Дисмас — мы на вас так надеемся, дорогой господин Бубель, — но, увы, придется обойтись без Гестаса.

Крест ароматно пах свежеструганой древесиной. По искаженному смертным ужасом лицу Бубеля струился пот, который Лия промакивала аккуратными и нежными касаниями батистового платочка. Оркестр играл все громче и громче, а вскоре звуки музыки сделались и вовсе оглушительными, когда крест Бубеля наконец встал рядом с первым, чуть качнулся и замер неподвижно. Багровая пелена наплывала со всех сторон, и последнее, что увидел Бубель, были Его глаза. Взгляд Его был наполнен состраданием, участием, поддержкой, но одновременно источал такое чувство вины и такую печаль, что тело Бубеля свело судорогой от невыносимой жалости.

Он облизнул сухим языком шершавые губы.

— Отпускаю Тебе грехи Твои, — прошептал Бубель. Дернулся на гвоздях и хрипло закричал: — Отпускаю-ю-у!..

Далеко внизу на площади оркестр играл польку. Трещали петарды, плевались искрами шутихи, над городком взвились разноцветные огни праздничного фейерверка.

⠀⠀

⠀⠀

№ 3

⠀⠀

Филип Дик

Переселенцы

Филип Кинред Дик (1928–1982) — автор 36 научно-фантастических романов и пяти сборников рассказов. В настоящее время многие его произведения приобрели мировую известность: «Свихнувшееся время», «Глаз в небе», «Человек в Высоком замке», «Мечтают ли андроиды об электрических овцах» и другие.

Публикуется в сокращении.

Интересно, — бормотал майор Гарри Хоу, глядя в микроскоп.

— Да, странное место, — откликнулся лейтенант Фарли и присел на стол, подальше от чашек с культурами. — Провели месяц на этой планете, а ни микробов, ни мух, ни крыс… то есть вообще никаких вредных для жизни форм — ничего. Странно.

Хоу подошел к окну и задумчиво посмотрел сквозь него. Зеленые склоны в цветах и лианах; водопады и висячие мхи; фруктовые деревья, озера… Эту планету шесть месяцев назад открыл корабль-разведчик, и теперь следовало дать заключение, годна ли она для землян.

— После Земли здесь немного пустовато, — сказал Фарли и, помолчав, добавил: — Ну, трудись, а я пошел. В зале совещаний открывают конференцию. Они почти готовы дать добро на отправку сюда первой группы переселенцев.

Хоу остался один. Он снял с подставки предметное стекло, выбрал новое и поднял на свет, чтобы прочитать пометки. В лаборатории было тихо и тепло. Солнечный свет мягко струился из окна, а деревья слегка покачивались на ветру. От всего этого тянуло в сон.

Два окуляра микроскопа неожиданно изогнулись и затем сомкнулись вокруг шеи, силясь задушить.