Читать книгу - "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков"

и отправляйся назад, но учти, что в Ватикан будет доложено обо всем! — И, вдохнув новую порцию воздуха, инквизитор добавил: — Вот только непонятно, кто будет чинить изуродованные тобой сферы?

⠀⠀

Post scriptum

Следует упомянуть о последствиях достопамятной экспедиции.

Серебра на Луне, разумеется, найдено не было, и разработку рудников в Боливии пришлось продолжить, дабы оправдать пущенные на ветер деньги. Кардинал Антоний Бергардийский был вынужден наложить на себя епитимью и удалился в глухой монастырь на Лазурном берегу, в княжестве Монако. Что же до членов экипажа, включая и самого капитан-командора, то следы их теряются сразу же по приземлении «Св. Марии Магдалины». Иоганн Кеплер, узнав о злоключениях экипажа, незамедлительно выехал из Праги и затерялся где-то среди германских княжеств, что, впрочем, не помешало ему продолжить космогонические изыскания. Рудольф II, лишившийся своего верного советника барона, безвольно уступал вотчины брату Матфею и постепенно сошел с ума, полностью погрузившись в живопись. А папская булла, запрещающая книгу Коперника «вплоть до исправления», появилась только в 1616 году, когда были уничтожены все следы стартовой площадки и корабля, подчищены документы и сожжены все еретики.

⠀⠀

⠀⠀

№ 7

⠀⠀

Святослав Логинов

Квартира

У него была замечательная двухкомнатная квартира со смежно-изолированными комнатами. Смежно-изолированные — это значит, что каждая комната имеет свой выход в прихожую, но между комнатами тоже есть проход.

Когда он был маленьким, дверь из его комнаты в коридорчик была заперта, а в мамину комнату — открыта. Когда он вырос, двери между комнатами закрыли и заставили комодом, а выход в коридор отворили. Таким образом, сперва они с мамой жили смежно, а потом изолированно.

В смежные времена все дела по дому исполняла мама, а он в своей комнате играл: строил башни из кубиков или делал еще что-нибудь в этом роде. Потом мама кричала ему: «Обедать иди!» — и он шел на кухню, ел гороховый суп, пюре с котлетой и пил компот из сухофруктов. В его чашке с компотом всегда оказывалась полная мелких семечек инжирина и разваренный финик с длинной косточкой.

Иногда, если ему становилось скучно громоздить кубики, он шел помогать маме. А уж маме скучать было некогда. После завтрака она мыла посуду, потом ходила по квартире с мокрой тряпкой и вытирала пыль. Вытаскивала из стенного шкафа шумливый пылесос на колесиках и как следует пылесосила диван, кресла, ковер в своей комнате и коврик в детской. Если сын спрашивал, зачем это нужно, она отвечала: «Чтобы грязью не зарасти». К тому времени наступала пора готовить обед: суп с фрикадельками, лапшу, зразы и клюквенный морс. Он любил помогать на кухне: мама быстро шинковала капусту или замешивала тесто для клецок, над плитой подымался вкусный пар, громко щелкала дверца холодильника, в котором прятались масло, яйца и трехлитровый бидон с молоком. Словом, все было замечательно. К тому же ему всегда доставалась кочерыжка, или свежеочищенная морковка, или клюквина, самая большая, полная восхитительно кислого сока.

Иногда мама просила принести что-нибудь из кладовки, и он радостно бежал туда, потому что без дела заходить в кладовку не дозволялось. Там стоял толстый мешок с картошкой, в ящике хранилась пересыпанная желтым песком морковь, на гвозде висела сетка с луком и другая, поменьше, с чесноком. На полках и прямо на полу еще много чего было: коробки с мылом и стиральным порошком, веник и тряпка, еще что-то для уборки — все вещи нужные. А в самом углу лежало с десяток поленьев и тяжелый, слегка поржавевший топор. Они остались с тех незапамятных времен, когда в квартире было печное отопление. Печь и плита сохранились до сих пор, но их никто не топил.

Мама любила вспоминать, как однажды он, совсем еще малыш, влез в кладовку, ухватил топор и принялся рубить дрова, а в результате чуть не тяпнул себе по ноге. Потому в кладовку ему не разрешали ходить просто так, хотя он уже давно ничего такого себе не позволял…

После обеда снова мылась посуда, потом мама драила полы, потому что не управилась с ними утром, или купала в ванной сына, чтобы он тоже не зарос грязью, или принималась гладить белье. Наблюдать, как мама гладит простыни и майки, было очень интересно. Тяжелый утюг порхал в ее руках, словно сам по себе, и куча белья на диване быстро превращалась в несколько ровных, горячо пахнущих стопок. В этом действе явно скрывалась какая-то тайна, которой он не мог постичь, но готов был не отрываясь наблюдать за плаванием утюга по белому морю пододеяльников.

Когда часы на стене отзванивали приход вечера, они с мамой ужинали и долго пили чай с вареньем. А потом мама опять мыла посуду, а перед сном читала сыну книжки. Вскоре он засыпал, а мама оставалась еще почитать, но уже не сказки, а свои толстые книги с маленькими и трудными буквами.

Так время и шло, заполненное по преимуществу мытьем посуды.

⠀⠀

Иногда после обеда мама затевала стирку. Ванна наполнялась мокрым бельем, запах мыла и порошка вырывался в прихожую. Мама колдовала над тазом, красная и распаренная, а он на это время прятался в своей комнате, но играми не увлекался, прислушиваясь, чтобы не пропустить самого главного. Вот хлопнула дверь, жестяным звуком брякнул таз. Пора!

Вот мама снимает с гвоздика связку больших ключей, отпирает одним из них дверь, берет таз с выкрученным бельем и отправляется на чердак развешивать белье на туго натянутых веревках.

На чердачной площадке было две одинаковые двери. Мама отпирала одну из них, входила туда и начинала развешивать выстиранное. А он отправлялся в манящее и загадочное путешествие.

Чердак наполняли удивительные и редкостные вещи: увязанные пачки старых журналов, сломанный велосипед с восьмеркой переднего колеса, трюмо с расколотым зеркалом, примус, высохший до зеленой патины, но все же пахнущий москательной лавкой, патефон с торчащей из-под диска пружиной, но зато с полной коробочкой запасных иголок. Великим счастьем было перебирать эти сокровища, но он ни разу ничего не взял и не унес вниз. Все это принадлежало чердаку.

Чердак делился на два помещения, и большинство барахла было стащено в дальнюю часть. Мама туда не заходила, лишь кричала сыну, чтобы он там