Читать книгу - "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков"

Сейагаре до эпидемии: тут тебе и лавки из теса, и свежий зль, и прислужницы в туниках вот посюда. Да и клиент, раздетый до набедренной повязки, мало чем отличался от провинциального баронского сына, промышляющего разбоем. Угадать, чего ему надо, не составило труда, а в уплату он может отдать свою золотую цепь.

— Так я не понял. Ты, Геннадий, чего, в натуре можешь меня под супермена заточить? Чтобы меня типа драли, а я крепчал? Можешь или нет?

— Чтобы крепчал — нет. Но ни огонь, ни дерево, ни железо и никакой иной металл тебя не возьмет. (Обращаться на «ты» клиент приказал сам.) С одной оговоркой.

— Да насчет этого… — Клиент потер пальцами. — Называй цифру.

— Я назову. Оговорка такая: останется уязвимое место, не больше вот этого. — Ген соединил в кольцо большой и указательный пальцы. — На него я прикреплю Лист от Дерева. Он покроет своей кроной все остальное, но не себя самого.

— Угу. А где, на каком месте?

— Это можно выбрать. Многие крепят на пятку, она защищена башмаком.

— На пятку? Не, это не катит. По ногам бьют конкретно.

— Ну тогда… Один из ваших героев выбрал спину, под левой лопаткой.

— Он чего, охренел? Это ж одно попадание, и звездец!

— Так и было.

— Ну. А как погоняло его? Может, я знаю?

— Вряд ли. Некий Зигфрид.

— Немец, что ли? А ты сказал, наш. Немцы все тупые. Ну, мне по-любому это не надо.

— Предложи свой способ.

Клиент погрузился в раздумье, оглядывая свой могучий торс и шевеля губами. Затем встал с лавки, повернулся задом и размотал полотенце:

— О! Сюда будешь лепить, понял?

⠀⠀

Значит, так: пока машина стирает белье, я стираю носки и собираю из-под машины воду. Пока она стирает во второй раз, я вешаю носки и просматриваю список литературы. И ем. Кто это изобрел ножную клавиатуру для компьютера, с четырьмя клавишами: «Escape» и «Enter» под левую ногу, «стрелка вверх» и «стрелка вниз» под правую? Чтобы работать и есть одновременно: руками и ртом есть, глазами читать, а ногами открывать, закрывать и перелистывать файлы. Гениальная идея. И суп не стынет, и тарелка не конфликтует с клавиатурой…

Ладно. Вечером поработаю. Ночером, как говорит одна знакомая девочка. Скажем, часиков до двух, а остальное завтра.

⠀⠀

Кто бы подумал, что на добром деле можно так погореть! Ген опустился на ступеньку: каменная лестница ходила под ногами, как корабельный трап. Все лучше, чем упасть на улице (ибо он знал, что к упавшему подойдет не сердобольный прохожий, но стражник). Лестницы в домах тут считались не владением хозяев, а как бы ничейным местом. Вероятно, память о неких обрядах гостеприимства. Ныне здесь не было ни обрядов, ни самого гостеприимства. Ни жалости, ни милосердия. Чуму им и холеру, у нас прокаженному бы и то больше помогли!..

Беда случилась из-за проклятущей пошлины. За каждый Переход таможенному контролю Союза Светлых Сил полагалась плата: одно бескорыстное доброе деяние в том мире, который ты навещаешь. И не дай Единый ошибиться, совершить доброе дело, которое на поверку окажется злым — поддаться на обман или, скажем, осчастливить бедняка богатством, из-за которого он назавтра будет убит. Штраф за подобную небрежность никому не показался бы маленьким.

В этот раз Гену, как он сначала подумал, редкостно повезло. Молодая женщина сидела в одиночестве на скамье у стеклянной стены, прячась от мокрого снега, с видом испуганным и печальным. Женщина была в тягости, младенец лежал неудачно, роды близились, и сродственники, а может, и знахари стращали бедную разговорами о чревосечении.

Доброе дело само шло в руки. Ген поискал глазами уголек или обгорелую палочку, но костров на улицах тут не жгли. Он собрался раскупорить пузырек с чернилами, но тут вспомнил про диковину, купленную давеча в лавке, где торговали лубками и дешевыми украшениями: кисть, на которой не переводится краска. Черные руны легли на ладонь так изящно и ясно, словно были начертаны не левой рукой под сумеречным небом, с которого летят снежные хлопья, а в уютном зале цехового скриптория.

Ген подошел к женщине, погруженной в невеселые мысли, и протянул ей правую руку, сказав по местному обычаю:

— О, привет!

Он произнес это радостно и удивленно, словно встретил родную сестру, и хитрость удалась: женщина вскинула на него глаза, ответно протягивая руку. Тут же она поняла, что ее приветствует незнакомец, но руки уже встретились.

В следующий миг она слабо ахнула: дитя повернулось в утробе, головкой точно к вратам. Как они здесь живут, несчастные, если даже такой пустяк им не по силам? А впрочем, не так ли живут в наших деревнях?

— Больше не грусти — все будет хорошо. — Ген подмигнул ей, помахал на прощанье и быстро ушел.

Кому хорошо, а кому и плохо. Он понял это, когда зачерпнул горстью сероватый снег, чтобы смыть руны. Грязная вода закапала на башмаки, а рунам ничего не сделалось. Не побледнели, не расплылись, даже будто ярче стали. Холодея от ужаса, он слепил снежок и стал тереть им ладонь, и тер, пока руку не заломило. Знаки, начертанные проклятой кистью, впились в кожу, как если бы они были выколоты иглой.

Ген размял руку, нагнулся за новым снежком, и тут оказалось, что время его на исходе. В ушах звенело, перед глазами мерцал призрачный свет — сила истекала из рун, как кровь из отворенной вены. Только не дать волю страху. Если краска не смывается водой, значит, она смывается щелоком либо уксусом. «Либо особым раствором солей, какой есть не у всякого мастерового», — насмешливо подсказал страх. Нет, заткнись! Сперва надо испробовать простейшее: постучаться в ближний дом, попросить хозяйку…

Ну вот, испробовал. Во имя Единого, что они видят гадкого или извращенного в желании прохожего вымыть руки?.. Он начал подниматься по лестнице, чтобы добраться до других дверей, но ноги не захотели идти. Возможно, виною был отвратительный запах гниющих отбросов. Ну-ну, никто еще не погибал от рун поворота. В самом крайнем случае можно будет выжечь их огнем, невелик ожог… В крайнем случае? Сейчас, полагаешь, еще не крайний?

Ген вытащил трут и кремень, ударил. Вернее, попытался ударить, но кремень выпал из пальцев, стукнул о плитки, и в тот же миг наверху щелкнул замок и распахнулась дверь. Шлепая башмаками без задников, по ступенькам сбежала женщина, коротко остриженная и одетая, как тут водилось, по-мужски: в длинных чулках и распоясанной рубахе выше колена. Она несла ведро.

— Я прошу прощения, у меня к вам очень странная просьба. Пустите меня помыть