Читать книгу - "Бостонская ведьма - Андреа Каталано"

лозу, тянущуюся вдоль верхней кромки. Он даже не собирался брать за это дополнительную плату – Ловеллы ему очень нравились, так что он всей душой желал им такого же брака, какой сложился у них с Мэгги: полного радости, процветания и взаимного удовольствия. Пусть их любовь принесет столь же щедрые плоды, как этот вырезанный на кленовой доске виноград.

Томас поднял глаза от верстака и прищурился, глядя на того, кто стоял в дверях мастерской. Под ногами у нежданного гостя вертелась козочка, недавно купленная у Стрэттонов.

– Да? Чем могу быть полезен?

Гость подошел ближе, и Томас наконец-то рассмотрел его – это оказался достопочтенный Уэстон. Он снял шляпу и смущенно отвел глаза, будто разглядывая детали мебели, разложенные и расставленные по всему сараю. Судя по тому, как Уэстон нервно покусывал тонкую нижнюю губу, ему никак не удавалось подобрать подходящие слова.

– Что привело вас сюда в такой стылый день? – Томас вытер лоб рукавом. – Вам нужны мои услуги? – Ему очень не нравилось, когда другие люди нервничали в его присутствии. Потому что обычно для этого не было никаких поводов.

– О, нет-нет, Джонс, твои услуги прямо сейчас мне не требуются, но за предложение спасибо. Я пришел поговорить с тобой о твоей жене.

В желудке у Томаса заворочался ледяной ком.

– Вот как? Я слышал, она вчера вечером приходила помочь вашему сыну. Надеюсь, сегодня юный мастер Уэстон чувствует себя гораздо лучше?

– Да, ему гораздо лучше, слава Господу.

Томас заметил, как правая рука Уэстона привычно дернулась сначала ко лбу, затем к сердцу, словно он собирался перекреститься, осекся и неловко почесал бакенбарду.

– Рад слышать, что ему стало легче, – проговорил Томас, удивленный этим жестом. Ведь, по сути, достопочтенный Уэстон сейчас выдал себя с головой: как и сам Томас, он когда-то был – или и до сих пор оставался – папистом.

– Но твоя жена немало огорчила мою, сказав, что в доме обретается скверный дух. О каком скверном духе она могла говорить, Джонс?

Томас ответил не сразу – он внимательно вгляделся в лицо Уэстона, но не увидел в нем ни злобы, ни коварства. Лишь вопросительно изогнутую бровь и беспокойно распахнутые глаза.

– Понятия не имею, достопочтенный Уэстон. У моей жены всегда было острое чутье на скверный дух, потому-то она и стала такой умелой целительницей.

– Разумеется, – откликнулся тот, но Томас видел, что такое объяснение его ничуть не удовлетворило. В его глазах явственно читалось желание услышать четкий ответ.

– Пожалуй, будет лучше, если я позову жену сюда, чтобы вы задали этот вопрос ей, – предложил Томас и пожалел об этом. Оставалось лишь надеяться, что Мэгги хватит благоразумия не впадать в раж и не нагнетать страху. Нужно предупредить ее, хотя кто знает, послушается ли она…

– Хорошо, Джонс, конечно, если тебя не затруднит…

– Вовсе нет, если вас не затруднит подождать минуточку.

Уэстон кивнул. Томас вышел из мастерской, пересек двор и вошел в дом через заднюю дверь. Мэгги нашлась в гостиной, возле камина – она напевала непристойную песенку, подхваченную где-то на Чипсайде, и зашивала чулочек Бесс. Дочь сидела возле ее ног и с улыбкой играла двумя куколками – те танцевали под песню.

– Мэгги?

Та осеклась и с улыбкой подняла глаза на Томаса.

– Банрин, идем-ка. Достопочтенный Уэстон хочет с тобой побеседовать. Он ждет в сарае.

Улыбка Мэгги угасла, а затем сменилась страхом. Томас заметил, как она судорожно сглотнула.

– Брось, он вполне достойный человек. К тому же я буду рядом. Просто постарайся развеять его страхи насчет «скверного духа», ладно?

– Да-да, конечно, – Мэгги поспешно отложила штопку и подхватила Бесс с пола.

– Давай я ее подержу, – предложил Томас, забирая дочь из ее рук.

Пока они шли через двор к сараю, Томас заметил, что солнце уже опустилось так низко, что угодило в костлявые руки дальних деревьев на юго-западе. И небо окрасилось восхитительными оттенками – кроваво-красным, пурпурным, золотым… А Мэгги шагала к сараю широкой, уверенной поступью, высоко подняв подбородок, будто высокопоставленная жрица, осененная некоей силой. Томас шел следом, держа на руках Бесс – малышка молча разглядывала куколок в руках, будто тоже осознавала всю важность момента. Холод щипал за щеки, но ветер смолк – словно и он затаил дыхание, боясь помешать происходящему.

– Добрый день, достопочтенный Уэстон! – бодро поздоровалась Мэгги и, одарив гостя лучезарной улыбкой, изобразила реверанс. – От всего сердца надеюсь, что юному мастеру Уэстону сегодня уже лучше?

– О да, матушка Джонс, ему существенно лучше! – Вероятно, все дело было в дикой и нескрываемой красоте Маргарет, но Уэстон даже забыл осенить себя крестным знамением и уставился на нее, как на редкий самоцвет, растеряв всякий страх.

– Очень рада это слышать. Что ж, чем я могу вам помочь?

– Ну, м-м-м, видите ли… Вы говорили о скверном духе в нашем доме, и мы с женой весьма обеспокоены этим заявлением. Что конкретно вы подразумевали под этими словами?

– Достопочтенный Джонс, весь наш мир пропитан духом – как скверным, там и хорошим, и именно от того, чем наше тело напитано больше, и зависит самочувствие, понимаете?

– Ну да, конечно же, но…

– Вы ведь сами сказали, что мастеру Уэстону сегодня в разы лучше? – Мэгги взглянула на гостя в упор; одной рукой опираясь на верстак, а вторую пристроив на талию.

Достопочтенный Уэстон, конечно же, купился на эту уловку – Томас заметил, как его глаза скользнули по той руке, что лежала на талии. Мэгги обладала природным очарованием, и Томас прекрасно об этом знал.

– Ох, ну да, матушка Джонс, теперь мне ясно, о чем речь. Да, конечно, вы изгнали из нашего дома скверный дух, и я вам за это весьма благодарен.

– Скажите вашей хозяйке, что волноваться не о чем. Ее сын идет на поправку – не это ли самое главное?

Бесс на руках у Томаса неожиданно зашлась криком и потянулась к Мэгги – даже она не смогла устоять перед притягательностью матери.

– Бесс, моя милая крошка, – откликнулась та и, подойдя к мужу, забрала девочку на руки. Дочь тут же уткнулась лицом ей в шею.

– Как же она похожа на свою матушку! – заметил мистер Уэстон.

– Да уж, – ответил Томас, – небеса благословили меня дважды.

После того как достопочтенный Уэстон отбыл восвояси, пожелав им хорошего вечера, Томас поцеловал жену в щеку.

– Банрин, – тихо выдохнул он ей в ухо.

– Да, я такая, – понимающе усмехнулась та.

Глава десятая

2 декабря 1647 года

Печальный день сегодня вышел. Впервые за все годы работы повитухой я потеряла новорожденного. У ребенка матушки Холл