Читать книгу - "Бостонская ведьма - Андреа Каталано"

задумался, не плюнуть ли ему на дублет, но потом решил не опускаться до подобных вещей.

– В отличие от иных мужчин, я не испытываю удовольствия от жестокости, – заявил он, инстинктивно уходя от этой щекотливой темы. Он насмотрелся на мужей, избивавших своих жен и детей; и хотя и поговаривали, что, мол, экономишь розги – портишь характер, Томас считал, что использование розог ломало чужую личность.

– А вам и не следует этого делать, – заметил Уинтроп, разглядывая бревна. – Мы установили в этом месте закон, запрещающий бить жен. И Дадли, конечно же, не имел в виду применение насилия, так что и вам, Джонс, не стоило делать столь низкие выводы.

Нынешний губернатор был из той породы людей, что на словах желали создать новое общество, обитель покоя и надежды, «град-на-холме», эдакий новый Иерусалим, но на деле ничем не отличались от тех же зажиточных землевладельцев-джентри из Старого Света – тех, что опирались на старые устои и желали, чтобы мужчины – и женщины – «знали свое место», находящееся, конечно же, ниже их и их богатства. Томас терпеть не мог подобных лицемеров.

Пожалуй, ему были куда ближе идеи тех английских революционеров, что составляли «движение агитаторов»[24] и желали разрушить имеющееся положение дел до самого основания.

Но не успел он выйти за ворота, как губернатор окликнул его:

– Джонс!

Томас оглянулся через плечо.

– В самом деле, держите вашу жену в узде. Женщина, ведающая многое, легко может превратиться в пособницу дьявола.

Томас сплюнул на землю и натянул шляпу.

* * *

– …По ней прямо-таки видно, что из нее вырастет славная питомица, а? – спросил Сэм, похлопывая по крупу годовалую козочку.

Они с Томасом стояли в сарае – Джонсы вознамерились прикупить скотинку, чтобы получать с нее молоко, а затем, почему бы нет, и самим начать разводить коз.

– Сэм, по твоим речам можно подумать, что ты в нее буквально влюблен, – заметил Томас, и они оба рассмеялись. – Что в облике этой конкретной козы подсказывает тебе, что она и впрямь хороша?

– Глаза, – ответил Сэмюэл, не раздумывая, – таким тоном, словно это было совершенно очевидно. – Они большие и с густыми ресницами. Прямо-таки глаза хорошей матери.

– А на женщин это правило тоже распространяется?

– О да, и тут мы с тобой оба не прогадали!

– За это не грех и выпить!

Сэм хлопнул козу по заду, и та побежала к стогу сена.

– Кстати, о женах – я как раз хотел поговорить с тобой на эту тему.

– Ну, давай поговорим.

– Понимаешь… – Сэм замялся, почесывая рыжую бороду, – я не совсем уверен, как бы это половчее сказать…

– Да брось, Сэм, чтобы тебе – да вдруг не хватало слов? Что ты, что моя жена – не знаю, как у меня до сих пор кровь из ушей не льется от вас двоих!

Но Сэма эта шутка почти не позабавила.

– Кхм, ладно, раз уж ты сам поднял этот вопрос…

– Что-то не так с моей женой?

– Мы с Элис попросту волнуемся, понимаешь?

– Насчет чего?

– Мэгги стоит быть поаккуратнее с тем, что она говорит людям. А то вон, гляди, она сказала Элис, что Сара, жена нашего Дэниэла, забеременела, но Мэгги-то об этом никак не могла узнать, потому что срок совсем ранний, и даже сама Сара еще не была в этом уверена.

Томас оперся на калитку одного из лошадиных стойл, и шею тут же обожгло горячим дыханием – лошадь, стоявшая в стойле, принялась его обнюхивать.

– Она просто знает толк в целительстве, – наконец пожал он плечами.

– Да, я знаю. Дар у нее и впрямь имеется, – согласился Сэм и опустил взгляд на собственные сапоги – на один из каблуков налип целый комок грязи. – Но это не единственный ее дар. Она может видеть и знать такие вещи, которые человеку знать не полагается. Она и впрямь многое ведает.

– Ну да.

– Я знаю, что у некоторых женщин порой встречается подобный талант. В моей родной деревне жила старая вдова, совершенно слепая, однако она безошибочно чуяла, чья кобыла скоро ожеребится, задолго до того, как появлялись какие-то признаки. Да даже еще до того, как кобылу крыли! Так что с женщинами подобное случается, и в этом нет ничего дурного. Но когда люди не в состоянии чего-то понять, не способны постичь суть явления, они начинают его бояться. Люди боятся того, чего не понимают, смекаешь?

Томас скрестил руки на груди, не совсем представляя, что на это ответить – потому как понимал, что друг совершенно прав.

– Мы с Элис беспокоимся. А она к тому же слышала, как некоторые женщины в нашем городе говорят, что язык Мэгги играет на руку Люциферу. А стоит начать беспокоиться курам, как их панику быстро подхватывают петухи.

– Ты же знаешь мою Мэгги, Сэм. У нее и впрямь дикий нрав.

– О да, не поспоришь. В этом смысле мы с ней из одного теста. И я понимаю, что именно поэтому ты и выбрал ее в жены, конечно. Тебе нравится эта ее необузданность.

– Ты и меня хорошо знаешь, – ответил Томас и отступил от стойла, потому что лошадь надумала облизнуть ему загривок. Но не успел он сделать и шага, как споткнулся о козу, та повернулась и привалилась к его ногам. – Меня вообще тварь всякая любит, видишь – и кобылка твоя со мной нежничает, и козочка…

– Послушай, Том, – Сэм положил руку ему на плечо. – Мэгги стоит вспомнить, что Лондон остался далеко позади. И это в Лондоне, как на одном большом празднике, кишат люди всех сортов и мастей. Все равно, кто там у власти – король, парламент или бог знает кто там еще появится в результате всей этой кутерьмы. В Лондоне легко затеряться в толпе, но здесь это сделать не выйдет. Мы все – под пристальным наблюдением влиятельных и набожных мужчин, полагающих себя глазами самого Господа. Ну, последних слов я тебе не говорил, ладно?

– Сэм, ты же прекрасно знаешь, что как раз мне-то подобных вопросов можно не задавать.

– Да, знаю, – кивнул тот. – Но ты все-таки поговори с Мэгги. Хоть она и правда умеет заглядывать в сердца и мысли других людей, но пусть держит этот талант при себе до тех пор, пока ее напрямую не попросят им воспользоваться. Мне бы очень не хотелось, чтобы на ваш дом обрушились какие-то неприятности. Мы с Элис наконец-то нашли таких друзей, о которых долго мечтали, и не хотели бы потерять их так быстро.

Сэм поднял козочку на руки и прижал к своему внушительному животу, а потом передал Томасу. Мягкосердечное создание даже не сопротивлялось,