Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

убраться куда-нибудь подальше, в этой станице его многие знают.

Раздумывая так, Михайло услышал осторожные шаги. Он замер, прислушиваясь. Но шаги за шалашом сразу стихли. Послушав и подождав, Михайло начал потихоньку, ногами вперед, выбираться. И когда он вылез уже наполовину, шаги вдруг стали удаляться, а потом до солдата донесся треск сучьев, и все стихло.

Михайло выполз, огляделся, но никого уже рядом с шалашом не оказалось. Конечно, сюда подходил человек. Заплутавшаяся корова или лошадь не стали бы ни с того ни с сего убегать. Было от чего встревожиться, и солдат провел ночь беспокойно. Он то засыпал, то вскакивал, упираясь головой в крышу своего укрытия. Слушал и опять засыпал.

«Кто же это подходил?» – вертелась неотвязная мысль.

Утром Михайло решил посмотреть, не остались ли возле шалаша какие следы, но, сколько ни ходил он, согнувшись, сколько ни вглядывался, ничего не заметил. Он зашел в чащу, откуда ночью донесся треск, но и там, на сырой земле, следов не было. Осматриваясь, Михайло повернулся к своему ночлегу и сразу присел. К шалашу крался седой патлатый старичок в старенькой серой рясе, подпоясанной веревкой, и в лаптях.

Не замечая солдата, старичок присел у лаза в шалаш, а потом проворно юркнул туда.

«Утянет хлеб!» – испугался Лапоть, не думая о том, что и шалаш, и сумка могли принадлежать старику. Бегом припустил солдат спасать провиант и успел вовремя. Из шалаша показались растоптанные лапти, худые ноги старика, а потом и он весь. В грязных сухих руках незнакомец держал заветную сумку. Не говоря ни слова, Лапоть ухватился за сумку и потянул к себе. Старикашка, теперь Михайло видел, что это или монах, или какой неудачливый поп, уцепился за сумку обеими руками. Они уставились друг на друга и молча то один, то другой дергали сумку всяк к себе.

Конечно, богатырю-солдату ничего не стоило скрутить хилого попишку и отобрать у него хлеб и сухари. Но старичок мог поднять крик, а это Лаптю в его положении было ни к чему.

– Отдай, батя! – негромко сказал он.

А поп, вместо того чтобы выпустить сумку, потянул ее сильнее да еще зашептал:

– Господи Исусе Христе, сыне Божий, помоги мне!

– Ах ты так! – Михайло дернул сумку и приподнял ее вместе со старичком над землей.

Старик сучил в воздухе лаптями, но сумку не выпускал.

– Ладно, – сказал Лапоть, отдавая сумку, – твой, что ли, харч?

– Мой, – ответил старичок, прижав сумку к впалой груди и тяжело дыша.

– Ну, давай тогда вместе поедим.

Старик согласно кивнул. Они сели у шалаша, старик развязал сумку и вынул оттуда хлеб, осмотрел его, покачал головой, недовольный тем, что солдат уже съел половину. Потом двумя пальцами перекрестил хлеб, разломал и протянул меньший кусок солдату. Покопавшись за пазухой своей рясы, он достал тряпочку, в которую была завернута крупная соль.

Молча, присматриваясь друг к другу, посыпав хлеб солью, они начали есть.

– Ты кто? – спросил Лапоть.

– Сыне, – с укором сказал старичок, – аз – человек… А ты что тут плутаешь?

– Надо… – ответил Михайло.

Больше они ни о чем друг друга не спрашивали, а принялись торопливо жевать, украдкой наблюдая, как у кого уменьшается краюха. Старик ухитрился прикончить свой хлеб первым. Он собрал в ладонь крошки, оброненные на рясу, высыпал их в рот и опять перекрестился, непривычно для Лаптя двумя пальцами.

– Ты старообрядец, что ли? – поинтересовался солдат.

– Истинной веры аз праведник.

Михайло полез в карман за кисетом, старичок сразу замахал на него руками, заерзал:

– Убери табачище, не оскверняй место.

Михайло отошел в кусты и покурил там. Старик не отходил от шалаша, наблюдая за солдатом.

«А бес с тобой, сиди», – подумал Михайло. Правда, жалко было сухари, но он решил сам раздобыть еду и пошел по кустам прочь от шалаша. В чаще, недалеко от протоки он наткнулся на перевернутую долбленую лодку. «Вот это дело! – обрадовался Лапоть. – Теперь можно переплыть на ту сторону». Под лодкой лежало весло и закопченное ведерко. Это было совсем хорошо.

Лапоть перевернул лодку, осмотрел. «Целая, – обрадовался он, – течь не будет». Разглядывая лодку, он услышал за спиной сопение, оглянулся и опять увидел старика.

– Что ходишь по следам? – недовольно спросил он. – Может, и лодка твоя?

– Истинно так, – ответил старичок.

Он пришел сюда с сумкой в руках, не решился оставлять сухари в шалаше. Лапоть рассердился:

– И хлеб твой, и шалаш, и лодка! Может, и деревья здесь твои, и трава!

– То не мое, то Божье, а ветка сия, сыне, истинно моя.

«Да пропади ты пропадом!» – выругался про себя Лапоть и хотел было идти, но раздумал и попросил:

– Слышь, батя, ты перевези меня за протоку, на ту сторону, и забирай свою лодку.

– Днем-то нельзя, – ответил старик. – А потемну могу и переправить… Т-сс! – насторожился вдруг он.

На берегу за тальником послышались голоса.

Лапоть сразу хотел бежать, да и старик присел и начал часто креститься. Но они быстро успокоились. С берега доносился звонкий мальчишеский голос, а ему изредка отвечал старик. На погоню это не походило. «Посмотрю», – решил Михайло и осторожно стал пробираться через кусты, за ним семенил старичок.

На опушке в густых тальниках они залегли и осмотрелись. Голоса раздавались под берегом у самой воды.

– Сейчас я, Семушка, портки-то сыму и вытяну мордушу. Може, мы с тобой с рыбкой-от и будем, – говорил старик.

– Не, дедка, я сам.

– Ну ин ладно, побрели вместе.

Послышался плеск воды, кряхтение старика, веселые выкрики мальчишки.

– К берегу ее, Семушка, к берегу! – распоряжался старик.

– Есть рыба! Сом! – кричал Семка.

– Ну ин и добро! – радовался старик. – Подале, голубь, выкидывай!

На песке у воды забилась выброшенная рыба. Рыбаки опорожнили мордушу и снова забросили ее в протоку.

– Теперя, Семушка, покажу тебе другую мордушу. Она подале стоит. Как я уеду в Амур, так ты ими и владей.

– Мои будут! – радовался Семка. – Ты, деда, поскорее уезжай.

– Да уж скоро, голубь, скоро!

Старик и мальчишка, оставив рыбу, пошли вдоль берега вынимать вторую мордушу. Поп шепнул Лаптю:

– Старик-то – казак местный Мандрика. Я его соседа вчерась отпевал.

Дождавшись, когда рыбаки зашли за кривун, Лапоть спрыгнул с невысокого берега и выкинул наверх сома и двух щук.

– Еще кидай, сыне, еще! – ерзал на берегу попик.

– Хватит, – выбираясь на берег, сказал Лапоть. – Тепло ведь, рыба пропадет зря.

Они оттащили неожиданный улов к шалашу и не видели, как охал и удивлялся Мандрика, когда не нашел половины рыбы.

В густой чаще, рискуя, что кто-нибудь может заметить дым, поп и солдат сварили ведро ухи.

«На два