Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

печку, полено сухое на растопку взять, а он сидит, дедко-то домовой на дровишках и брюхо мохнатое почесывает. Матушка-то бойкая была, не растерялась: «Приходи, дедушка, вчера!» – сказала. Он и сгинул. С тех пор никому не кажется. Все, видать, соображает, как это вчера прийти. Казачки прежде-то посмышленее нынешних были.

Правда, батька Мандрикин над матушкой потешался, говорил, что это кот, а не домовой под печку влез. Да кто же его знает, кота али самого дедку матушка видела.

– А что, казак, если нам Настюшку с собой взять? – сказала вдруг Марфа.

– Да как ее брать, в дочки, что ли, аль в работницы?

– Возьмем, а там на Амуре и поженим с Ванюшкой…

Мандрика разволновался, сел. Пошарил трубку. Сунул ее в рот, но сразу же вынул. Худой и легонький, он подергал себя за редкую бородку, а потом стукнул кулаком по острому колену и враз решил, как когда-то курить бросил:

– Счас женим!

– Да ты что, отец, – всполошилась Марфа. – Ночь на дворе…

– Дело доброе желаю исделать, – не отступал Мандрика. – Придет Ванюшка, мы ему об этом и объявим. А Наську поутру и сосватаем!

– Господи, а я подумала, что ты прямо сейчас женить их хочешь.

Ванюшка заявился под утро. Хотя и был он уже служилый казак, а отец у него всего малолеток, побаивался парень родителя. С опаской открыл Иван дверь, тихо пробрался к своей лавке и начал раздеваться. «Спят старики, – решил он, – и мы на боковую». Но Мандрика дремал не дремал в эту ночь, не поймешь, и Ванюшку сразу услышал.

– Иван! – окликнул он.

– Ну я, – отозвался молодой казак, досадуя: начнет, мол, сейчас батя выговаривать и поспать не даст. Сам-то дрых, что ему.

– Слышь-ка, Иван, – заговорил Мандрика, – порешили мы с матерью поутру к Насте сватов засылать.

Молчит Иван, ждет, что отец дальше скажет, а сам думает: «Это у него присказка такая. Скажет сейчас: полуношничаешь все, а нам собираться надо. Узлы вязать. Вон Эпов ни коня, ни корову еще не привел, а ты все носишься. И заботы у тебя никакой в башке нет».

– Что молчишь-то? – начал сердиться Мандрика. – Аль тебе Наська не мила? Что ж тогда все к ней прибиваешься? Невдомек тебе, что деваха-то одна осталась.

В темноте со вздохом шевельнулась мать, видать рот перекрестила. Понял Иван, что не шутит отец, и от радости замер.

– С ней был? – опять спрашивает Мандрика.

– С ней. А с кем же еще?..

– Ну так как ты думаешь-решаешь?

– Да я хоть сейчас согласный! – вскочил Иван. – Давайте, я к ней враз сбегаю. Предупрежу.

– Ну ин и ладно. Ну ин и добро, – помягчал старик.

– Спи ужо, – подала голос мать, – утро вечера мудренее.

* * *

На следующий день все и порешили. Не оставалось времени сватов засылать, соблюдать старые обычаи как надо.

Смазал Иван дегтем сапоги, расчесал Мандрика деревянным гребнем бородку, и пошли они через огород в соседский дом.

Настя не ожидала гостей, стоит у грядки в огороде, подоткнув юбку, тяпает траву в борозде.

– Бросай, красна девица, работу, – поздоровавшись, сказал Мандрика. – Пошли в избу. Дело есть. Есть, есть дело.

– Вы заходьте, я зараз, – бойко откликнулась Настя.

Дом у Пешковых был попросторнее, покрепче, чем у Мандрики, печка с лежанкой поаккуратней. А остальное все так же. У стены лавки. Между двумя окошками на Аргунь – стол. От стены до стены под потолком у печки жердь, одежку зимой сушить. Полка с глиняными мисками да деревянными ложками, а за нее подоткнут еще с весны пучок верб, перевязанный ленточкой.

Сели гости на лавку. Мандрика на посошок оперся, Иван к стене прислонился, ждут. А Настя замешкалась, забеспокоилась. Хотя старый Мандрика часто в их доме бывал и Ванюшка по делу и не по делу забегал, а тут задумалась Настя: зачем это они? Может, Ванюшка проболтался про их уговор: как только обстроится он с отцом и матерью в новой станице на Амуре, так и приплывет за ней. Вчера ночью они только про это и говорили. «Самое позднее зимой по первому льду прикачу», – обещался Иван. А тут вот пришли. Может, дядька Мандрика против… «Ох, если откажется от меня Ваня, пропаду я».

Робко, будто не в свой дом входила, переступила Настя порог да так, потупившись, и стала, не закрыв двери.

«Ладную девку выбрал Иван, – подумал Мандрика, – не хуже моей Марфы, когда она молодкой бегала».

– Да ты проходи, голубка, проходи, – сказал он. – Или Ваньку стесняешься? Так он у нас не кусается.

Иван тоже собрался сказать что-нибудь веселое, да охватила его непонятная робость, потупился, как и Настя, сидит, молчит, а ведь парень бойкий.

Бьется в оконце ожившая муха, перекликаются на берегу казаки и казачки, собравшиеся в Стрелке из разных станиц в ожидании переселения. Ругают начальство, что загодя на месте не предупредило, сколько пудов груза с собой брать. Только в Стрелке и узнали. А куда добро, что сверх пятидесяти пудов с собой взяли, куда его? Бросать жалко, родных в Стрелке, кому можно отдать, нет. Покупать никто не хочет. Но сюда в хату все эти голоса доносятся как гусиное «га-га». Молчит Настя. Хотела она пройти к лавке и сесть, да ступить не может. Улыбнулся Мандрика про себя: растерялась девка, догадывается, почто пришли, али не догадывается? Тут бы издали, как положено, начать, да времени на окольный разговор нет. А раз такое дело, надо прямо говорить.

– А мы ведь, Настюша, сватать тебя пришли. Вот он, твой жених, – показал Мандрика на Ивана. – Как ты, согласная?

Говоря это, казак думал: «Ой, плохо все, скоро как-то. Обидится еще Настюшка. Да что делать…»

– Ой, дядя, – Настя всплеснула руками и зарделась, – да я совсем согласная!

– Ну ин и ладно, ну ин и добро, – даже прослезился Мандрика, растрогали его девичьи слова. – И ты, Настенька, девка добрая, и с родителем твоим мы вот с таких мальцов бегали, – показал он рукой от пола. – Да и Ванюшка у нас не варнак какой. Только ведь переселяться нам надобно.

– И я с вами…

– А не жалко тебе, голуба? Ведь бросать все придется? – Мандрика снова оглядел крепкий дом Пешковых.

– А на кой он мне, дом! Мы с Ванюшкой новый срубим.

– Ну ин и добро! Пошли теперя к матери, свекрови твоей, пусть и она благословляет.

Весь остальной день прошел в хлопотах и заботах. От матери направились к сотнику Богданову: как, мол, быть, можно ли невенчанными ехать?

– Езжайте, – не раздумывая, решил сотник, – а мы вам туда к Покрову батюшку из Горбицы подошлем.