Читать книгу - "Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд"

варианты. Она была немкой, если ты помнишь. А немцы – народ гораздо более прагматичный, чем мы. Свою мать она потеряла, будучи совсем юной. И совершенно не готовой – не только к уходу близкого человека, но и к бытовым хлопотам, связанным с ним. И тогда она решила, что сама поступит иначе. Твоя прабабушка была сильной личностью. Ты бы ее любила.

– Расскажи мне о ней, – попросила Мэдди деда, но тот потряс головой.

– В другой раз. Это длинная история. Давай-ка вернемся к нашим баранам… – Дед передал ей папку с металлическими кольцами и надписью: «Последний акт Роберта Коула». – Это план моих похорон: любимая музыка и гимны, пара стихов, молитва, наказ, где справить панихиду и как провести поминки. А еще здесь копия моего завещания и расписка в том, что я не желаю, чтобы меня пытались реанимировать или держали н аппаратах жизнеобеспечения. Поняла? Я пробовал объяснить все это твоей матери, но она не захотела меня слушать. Так что обращаюсь к тебе. Мне уже

восемьдесят. Я прожил хорошую жизнь и готов уйти, когда пробьет мой час.

Мэдди неохотно открыла папку. День грозил обернуться долгим.

Они проработали все утро. Дед командовал Мэдди со своего кресла, а она подбирала с пола бумаги и показывала ему в ожидании вердикта. Роберт Коул был учителем истории и заядлым читателем. И по его указанию Мэдди отложила в сторону десятки книг – чтобы позднее связаться с букинистом.

Большинство книг были на английском, но их разбавляли тома на немецком. Один из них – в обгоревшем кожаном переплете – оставил на ладонях Мэдди темные полоски. Часть обуглившихся по краям страниц спеклись друг с другом, и от бумаги все еще исходил слабый дымный душок. По компоновке текста Мэдди заключила, что это был сборник стихов.

– Эта книга в жутком состоянии. Ты правда хочешь ее сохранить? – спросила Мэдди, вытирая ладони о джинсы.

– Конечно! – воскликнул дед. – Моя мать привезла ее из Германии. Значит, она что-то значила для нее. Мне вот интересно… – Он повертел книгу в руках.

– Что интересно? – уточнила Мэдди.

– Ну, ты же помнишь – нацисты запретили книги целого ряда авторов, потому что те были евреями или гомосексуалистами либо придерживались неприемлемых для них взглядов. А затем демонстративно сжигали их сочинения на кострах, чтобы показать всем, что настроены серьезно.

– Да. – Мэдди присела на корточки. – Я видела где-то подобный снимок. – Ее передернуло. – Ужасно.

– А что, если это одна из тех самых книг? – спросил дед. – В любом случае, я не стал бы ее выбрасывать.

Судя по всему, у предсмертной уборки имелись пределы. Два альбома с фотографиями также избежали выбраковки. Особенно заинтересовал Мэдди первый альбом – со снимками ее деда в детском и подростковом возрасте. Фотографий новорожденного Роберта в нем не хранилось, но в детстве он был очень милым, симпатичным мальчиком с круглыми щечками, кудрявыми волосами и тем мягким, удивленным выражением на лице, которое было так хорошо знакомо Мэдди.

Девушка задержала взгляд на фото молодой женщины лет тридцати пяти, с густыми волнистыми волосами и озорным выражением лица. Она улыбалась ребенку, которого держала на руках, так, словно они вместе посмеивались над какой-то своей, понятной им одним шуткой.

– Это моя мать, – сказал дед. – Твоя прабабушка, Фрея.

– Она была красивой.

Мэдди тотчас ощутила, что они могли бы сдружиться.

– Что верно, то верно: была, – вздохнул дед. – Я всегда думал, что она заслуживала более легкую жизнь, чем ту, которую прожила. Но так уж распорядилась судьба. Отца убили во Вторую мировую – я даже не успел его увидеть. Мать вырастила меня в одиночку.

– А как она оказалась в Калифорнии?

Дед пожал плечами.

– Из-за Гитлера, полагаю. Фрея не была еврейкой, но не могла не видеть и не понимать, что творилось вокруг. И она не любила, чтобы ей кто-то указывал, как жить и вести себя, что можно говорить, а что нельзя. Думаю, ей пришлось несладко в Германии до переезда в Штаты, в тридцать восьмом году, до войны. Мать не рассказывала мне, что там случилось, но желания вернуться обратно у нее не возникало никогда.

– И почему мы не заводили таких разговоров раньше, – пробормотала Мэдди.

– Мне не хотелось говорить о матери в присутствии Бетти, – пояснил дед. – Видишь ли, они так и сумели поладить. Мы с матерью так долго были предоставлены сами себе, когда я рос, что ей было сложно делить меня с другой женщиной. Так я полагаю, во всяком случае. – Дед похлопал в ладоши. – Ладно, продолжим! У нас нет времени на болтовню.

Перед тем как закрыть альбом, Мэдди еще раз посмотрела на фотографию Фреи. Эта молодая женщина, запечатленная на снимке, смогла убежать из мира зла, самостоятельно преодолеть тысячи миль и построить новую жизнь в незнакомой стране. Она бы не позволила анонимному трусу диктовать ей, как жить. Хороший урок для Мэдди!

Чуть позже они с дедом, прервавшись на часовой ланч, подкрепились странным пищевым набором из его холодильника и шкафа-кладовой: лапшой быстрого приготовления, крекерами из непросеянной пшеничной муки с легким сливочным сыром, картофельными чипсами с коктейльным соусом, консервированными персиками и печеньем с арахисовым маслом.

– Твои мысли чем-то заняты? – спросил дед по окончании ланча. – Ты словно не своей тарелке. Или не в настроении?

– Да нет, все в порядке, правда, – ответила Мэдди. – Просто на работе напряженный период. – Она сочла за слабость сетовать на свои проблемы – в сравнении с тяготами, перенесенными прошлыми поколениями, они показались пустячными. – Расскажи мне еще немного о своей маме, дедуля, – попросила она. – У нее была работа?

– Конечно, – откликнулся дед. – Мать была костюмершей в одной из крупных киностудий. Звучит впечатляюще, но на самом деле это была тяжелая работа. А заработка хватало лишь на то, чтобы оплатить все счета. Мы жили практически впроголодь. В то время я не сознавал, насколько мы были бедны. Хотя… сейчас, когда я оглядываюсь назад, мое детство кажется мне идиллическим. Мы с мамой были счастливы, довольствуясь тем немногим, что имели.

– Значит, она не озлобилась и не испытывала горечи за то, что ей пришлось пережить?

– Если и испытывала, то скрывала это от меня. – Дед порылся в шкафу. —Извини, дорогая, кофе у меня закончился. Попьем чаю вместо него? Ах, нет… Чая у меня тоже нет.

– Ничего страшного. – Мэдди вернула кружки на место. – На обратном пути из пункта утилизации я заскочу в продуктовый магазин и прикуплю там что нужно.

– «Повернись лицом к солнцу, и тени останутся позади», – говаривала мне мать, – продолжил дед. – Смотри