Читать книгу - "Сын весталки - Ольга Александровна Шульчева-Джарман"

Божества“. Сын имеет неизменно Отчую природу, и Божество Сына есть Божество Отца. „Единосущный“, „омоусиос“, означает больше, чем только равенство, одинаковость, подобие. Это — строгое единство бытия, тожество нерасторжимое и неизменное, неслиянную неотъемлемость Сына от Отца. Понятие подобия слишком бледно. Единосущие означает не только подобие, но тожество в подобии. Отец и Сын одно не в том смысле, что одно разделено на две части, которые составляют собою одно, и не в том смысле, что одно поименовано дважды. Напротив, два суть по числу потому, что Отец есть Отец, а не Сын, и Сын есть Сын, а не Отец; но естество — одно. Если Сын есть иное, как рождение, Он есть то же как Бог. Отец и Сын суть два и вместе — нераздельная и неразличимая единица Божества».

— Он так хорошо пишет по-гречески. Не верится, что он египтянин, копт, — заметил Каллист.

— Неспроста его «омоусиос» предложил от своего имени император Константин на соборе.

— Так это Афанасий предложил «омоусиос», а не император? — наконец понял Севастиан.

— Милый Севастиан, Константин был воин, а не богослов. Он решил, что сильное, глубокое слово «единосущный», предложенное молодым диаконом-коптом, разрешит все споры.

— А это слово только их усилило! Вот вам и богословие, и философия… — заметил Севастиан. — В простоте надо!

— Греки не могут без философии. Это копты могут. Знаешь, Севастиан, они уходят в пустыню, на левый берег Нила, и там живут всю жизнь, молясь Христу, и Он пребывает там с ними, — сказал Кесарий.

— Я бы тоже так хотел! — вздохнул юноша.

— Василий тоже очень был впечатлен этим, хочет жить, как египетские монахи, устроил у себя поселение в Понте, но что-то не очень у него получается. Он все хочет расписать по пунктам, монахов местных приручить, а они не склонны к приручению, — слегка улыбнулся Кесарий. — Не получается у него Египет в нашей Каппадокии.

— Видишь, Севастиан, у тебя не получится, ты — грек, — поддразнил Севастиана Каллист. — Твой удел — уяснить слово «единосущный».

— «Подобосущный»! — воскликнул Севастиан. — «Омиусиос»!

— Да-да — вот так вот, из-за единой йоты, спор между греками продолжится в веках, — засмеялся Каллист. — «Единосущный», впрочем, как мне кажется, значительно более сильное выражение. Если поклоняться Иисусу, то — только как богу, не меньше. Иначе вам невозможно рассчитывать на сотерию. Странные вы какие-то, христиане — таких простых вещей не понимаете. Сотер, Спаситель — только бог, больше никто. Или вы просто не знаете, что такое сотерия на самом деле?

— Пантолеон знал, — отвечала Леэна. — Сегодня ночью будет почти шестьдесят лет с тех пор, как он засвидетельствовал.

— Мы всю ночь будем петь гимны! — воскликнула Финарета. — Ты, Каллист, тоже приходи! Что ты все читаешь там?

Каллист не ответил.

«… Воспринято Словом все человеческое естество, и в этом восприятии оставаясь подобным нам, оно светлеет и освобождается от естественных немощей, „как солома, обложенная каменным льдом, который, как сказывают, противодейственен огню, уже не боится огня, находя для себя безопасность в несгораемой оболочке“… Обреченное „по природе“ на тление, человеческое естество было создано и призвано к нетлению. Изначальное причастие „оттенкам“ Слова было недостаточно, чтобы предохранить тварь от тления. Если бы за прегрешением не последовало бы тление, то было бы достаточно прощения и покаяния, ибо „покаяние не выводит из естественного состояния, а прекращает только грехи“. Но смерть привилась к телу и возобладала в нем… Конечно, по всемогуществу Своему Бог мог единым повелением изгнать смерть из мира. Но это не исцелило бы человека, в таком прощении сказалось бы могущество повелевшего, но человек стал бы только тем, чем был Адам, и благодать была бы подана ему снова извне. Не была бы тогда исключена случайность нового грехопадения. А через Воплощение Слова благодать сообщается человечеству уже непреложно, делается неотъемлемой и постоянно пребывает у людей.

Слово облекается в тело, чтобы переоблачить его в жизнь, чтобы не только предохранить его внешним образом от тления, но еще и приобщить его к жизни. Ныне облечено тело в бесплотное Божие Слово и таким образом уже не боится ни смерти, ни тления, потому что оно имеет ризою жизнь и уничтожено в нем тление. Слово изначала пребывало в мире, как в неком великом теле, оживотворяя его. И было прилично явиться Ему и в человеческом теле, чтобы оживотворить его. На человеке был уже начертан лик Слова, и когда загрязнился он и стал невиден, подобало восстановить его. Это и совершилось в Воплощении Слова».

— Александр, дитя мое — если тебе тяжело не спать всю ночь, то оставайся у себя, — сказала Леэна.

Кесарий слегка улыбнулся и устало закрыл глаза.

— Ты устал, — сказала спартанка и поцеловала его в лоб.

Все, кроме Каллиста, ушли из экуса. На стуле осталась большая корзина смокв, на которой лежал свиток. Каллист взял его и продолжил чтение в молчании.

«Господь стал братом нашим по подобию тела; и Его плоть прежде иных спаслась и освободилась… Тело Свое ненадолго оставил Он во гробе и немедленно воскресил его в третий же день, вознося с Собою и знамение победы над смертью, то есть явленное в теле нетление и непричастность страданию. И во Христе воскресло и вознеслось и все человечество, — через смерть Христа распространилось на всех бессмертие. Восстал от гроба Господь в плоти, ставшей божественной и отложившей мертвенность, прославленной до конца, — и нам принадлежит наше это превознесение, и мы — как сотелесники Христа…

Мы становимся храмом живущего в нас Духа Святого; мы становимся друзьями Духа. Но главное и основное — исторгнуто из твари жало смерти. Воспринятые Словом, люди уже наследуют вечную жизнь и не остаются уже грешными и мертвыми по своим страстям, но, восстав силою Слова, навсегда пребывают бессмертными и нетленными. Смерть перестала ужасать и быть страшной, ибо дано обетование, что, восстав из мертвых, мы во Христе воцаримся с Ним на небесах. И сейчас уже доступно преодоление миpa в подвиге отречения, когда сопутствует этому Дух Христов. Этот путь проходят xpистианские подвижники, силою Духа побеждающие немощь естества, постигающие тайны и носящие Бога. Их подвиг свидетельствует о победе Христа над смертью — такое множество мучеников ежедневно о Христе преуспевает и посмеивается над смертью… И пусть сомневающийся приступит ко Христу с верою, и тогда увидит он немощь смерти и победу над ней. Ибо Христос в каждого приходящего вдыхает силу против смерти…

Умер за нас общий всех Спаситель; и несомненно, что мы, верные во Христе, не умираем уже теперь смертью, как раньше.