Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

Беатрис достала из сумочки скомканный платочек, вытерла мокрое от дождя лицо и побрела вниз, к площади Колумба. Часы на башне муниципального совета пробили три. Еще пять часов. Триста минут. Восемнадцать тысяч секунд. Сосчитай до восемнадцати тысяч, и все. Совсем немного. Ее спортивные туфли на толстой подошве из белого креп-каучука, очевидно, промокли, ногам было холодно. Она приостановилась и попыталась пошевелить пальцами. Да, промокли.

Нужно ехать домой, подумала она вяло. Наверное, она уже простудилась – во рту было сухо, лицо горело, кожа на спине и на плечах стала болезненно чувствительной, как после солнечного ожога на пляже. При каждом движении легкий нейлон царапал ее, словно это была толстая шерстяная фуфайка. Поморщившись от неприятного привкуса, Беатрис достала из кармана плаща столбик ментоловых лепешек и попыталась развернуть его пальцами в перчатках. Скользкий целлофан не поддавался, она чуть не заплакала от этой новой неприятности и разорвала обертку зубами. Прохладный вкус мяты сначала приятно освежил рот, потом показался отвратительным, горьким. Она выплюнула таблетку и остановилась под аркадами на углу Леандро Алем, пытаясь сообразить, каким автобусом или троллейбусом можно добраться отсюда домой.

Дождь усилился. За его прозрачной завесой, как в тумане, высился стеклянный закругленный фасад морского министерства. Часовые конногренадеры укрылись в нишах по обеим сторонам парадного бокового подъезда Розового дома, но капитан кастильской короны дон Хуан де Гарай продолжал непоколебимо стоять на своем гранитном цоколе, выставив вперед правый ботфорт и надменным жестом указывая вниз протянутой рукой в перчатке с раструбом, словно говоря: «Здесь!» Бородатое лицо знаменитого авантюриста и конкистадора, четыреста лет назад основавшего на пустынном берегу Серебряной реки маленькое укрепление Нуэстра-Сеньора-де-Буэнос-Айрес, мрачно глядело из-под сходящихся углом краев боевого морриона[47].

Нужно скорее ехать домой. Беатрис открыла сумочку, выгребла мятые бумажки, мелочь. Одиннадцать песо с чем-то, должно хватить. Она затолкала деньги в карман и подошла к самому краю тротуара, морщась от залетающих под аркаду дождевых брызг. На ее счастье, такси с красным флажком подошло сразу, и ей удалось опередить бросившегося было господина с портфелем. «Окампо, угол Кастекс», – сказала она, стуча зубами от озноба, и машина тронулась.

Войдя в калитку, Беатрис прежде всего заглянула в сад. Гараж открыт, машины нет – значит отец куда-то уехал. В промелькнувшем тотчас же чувстве облегчения было что-то нехорошее. Она осторожно прикрыла за собой тяжелую дверь с позеленевшими бронзовыми мордами и на цыпочках прошмыгнула через холл. Не успела она подняться до первой площадки, как из двери нижнего коридора вышла мисс Пэйдж.

– Вы, Дора? – удивленно спросила англичанка. – Так рано?

Беатрис посмотрела вниз через перила:

– Я ушла с работы, мисс Пэйдж, мне нездоровится.

– О-о… Тогда ступайте в постель, я принесу вам чаю. Температура есть?

– Нет, мисс Пэйдж…

В ее комнате было холодно, из-под неплотно прилегающей двери на балкон сильно дуло. Дрожа, Беатрис разделась, запахнула на себе теплый халатик, натянула на ноги колючие шерстяные носки и свернулась на постели, укрывшись теплым индейским пончо, когда-то присланным отцу одним почитателем из Сальты. При всей ее любви к старому дому, в такую погоду она положительно его ненавидела. С мая по сентябрь он превращался в настоящий холодильник: ни одна дверь плотно не прикрывалась, из окон дуло, в роскошных когда-то каминах можно было сжигать уголь целыми тоннами и все равно дрожать от холода. Жилые комнаты кое-как отапливались переносными керосиновыми каминами «Вулкан», которые требовали неусыпного надзора и при малейшем упущении надолго отравляли воздух въедливым чадом. В позапрошлом году, когда доктору Альварадо удалось издать в Чили одну из своих работ, он пригласил специалиста и поручил ему составить смету на проводку центрального отопления; оказалось, что стоимость его не покроется и тремя такими гонорарами.

Пришла мисс Пэйдж с подносом. Беатрис выпила крепкий, по-английски, чай, проглотила какие-то таблетки и снова легла, укутавшись поплотнее. Ей стало тепло, началась дремота. «А вдруг просплю?» – мелькнула в голове тревожная мысль. Она встала, чтобы завести будильник, но его на столе не оказалось. Беатрис обвела глазами комнату и вспомнила, что будильник вчера брал отец. Плотнее завернувшись в халатик, она вышла в коридор.

В комнате отца, сумрачной от темных корешков книг, было еще холоднее. Будильник стоял на заваленном бумагами столе. Беатрис взяла его и машинально поднесла к уху; взгляд ее упал на развернутый лист какого-то письма, наполовину торчавший из-под пресс-папье. «…При нашей последней встрече, уважаемый доктор, я подробно информировал Вас о положении дел на факультете и сообщил о наличии нескольких изолированных пока групп демократически настроенной молодежи, могущих если не слиться полностью, то во всяком случае действовать в нужный момент вполне координированно. Сейчас я хочу еще раз подтвердить Вам мое глубокое убеждение в том, что подобные студенческие центры могут стать основным гражданским ядром освободительного движения в Кордове. Человек, которому поручено доставить это письмо, дополнит его устными…»

Беатрис прочитала это, держа у щеки маленький тикающий будильник, и только здесь сообразила, что читает чужое письмо, и к тому же секретное. То, что отец участвует в антиправительственном заговоре, даже не поразило ее сейчас – это было как-то слишком далеко от нее, чтобы об этом думать. Она подняла брови и вышла из комнаты. Уже в коридоре она забыла и о письме, и о заговоре.

Вернувшись к себе, она завела будильник на семь тридцать, поставила на тумбочку у изголовья и снова свернулась в клубок, натянув на уши пончо.

– Падре Гальярдо у себя, сеньорита, – вежливо и холодно сказала элегантная пожилая секретарша, – но он занят и никого не принимает. Он назначил вам на сегодня?

Беатрис сделала беспомощное движение:

– Нет, я… Мне абсолютно необходимо видеть падре, поймите… Если бы вы были так добры сказать, что его хочет видеть Дора Беатрис Альварадо… по совершенно неотложному делу… Я уверена, что падре не откажет…

– Вы дочь доктора Альварадо? – спросила секретарша, чуть приподняв брови.

Беатрис судорожно кивнула.

– Хорошо, я спрошу у падре…

Секретарша собрала бумаги и вышла, указав Беатрис на кресло. Та осталась стоять, комкая перчатки. «Помоги же мне, – крикнула она мысленно, обращаясь к своей небесной покровительнице, – помолись за меня… Sancta Beatrix ora pro te…»

– Падре Гальярдо примет вас, – более любезно сказала вернувшаяся секретарша. – Разденьтесь, пожалуйста… Повесьте плащ сюда.

Беатрис сняла плащ.

– Сюда, сеньорита, вторая дверь направо.

– Благодарю вас.

Перед дверью она остановилась, охваченная вдруг волной смятения. «Что я скажу?» – подумала она в ужасе и постучалась.

– Войдите, – отозвался знакомый ей энергичный голос.

– Добрый вечер, падре, – едва слышно сказала Беатрис, входя в кабинет.

– Ага, это ты…

Падре Франсиско Гальярдо сидел за заваленным бумагами столом, быстро печатая двумя пальцами на маленькой портативной машинке. Его гладко выбритое лицо с умными, чуть насмешливыми