Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

о том, что в восемь вечера в мадридском театре Принсипе на бенефисе актера Д. Флоренсио Ромеа состоялась премьера «Дона Санчо Храброго», новой стихотворной пьесы в трех актах.

В дверь дважды постучали, и Матильда пришла в волнение, будто снова ждала появления наставника и начала урока музыки. Один из лакеев сообщил, что только что в берлине прибыл дон Рамиро. Как она и рассчитывала, гостя сперва пригласили в кабинет тети Ирии, а теперь та звала Андре присоединиться к ним. Бросив на Матильду понимающий взгляд, тот поднялся, положил газету на стол и одернул жемчужно-серый жилет.

– Не волнуйся, – сказал он и подошел к ней, чтобы поцеловать в щеку. – Ты не представляешь, как счастлив я буду, если ты будешь счастлива. Он лучший из мужчин.

Она обняла его и тоже чмокнула в щеку. Андре покинул комнату, и она отошла к камину, стараясь держать себя в руках. Дон Рамиро сейчас официально просит ее руки; ей казалось это невероятным чудом, а все события последних месяцев – кошмаром, от которого Матильда наконец очнулась, будто ничего не было вовсе.

Спустя короткий промежуток времени, показавшийся ей вечностью, в зал вошел дон Рамиро, одетый в точности так, как она и представляла: в старомодный костюм, потертый, но чистый. В руках у него был небольшой букет, дополненный украшавшими его мелкими полевыми цветами, которые дон Рамиро, несомненно, сорвал сам. Эти его жесты неизменно умиляли сердце Матильды. Она предложила ему сесть на диван, ножки которого были отделаны сусальным золотом, а сиденье расшито сюжетами из мифов. Он принял ее приглашение. Хотя дон Рамиро знал, что она ответит согласием, он все равно переживал, словно перед вынесением приговора.

– Моя дорогая донья Матильда, – начал он, теребя пальцем воротник рубашки, будто тот казался ему петлей на шее, – как я уже сообщил вам в письме…

Он так разнервничался, что сильно вспотел и, раскрасневшись, достал платок, чтобы промокнуть лоб. «А ведь сейчас зима», – подумала Матильда; его стеснительность так забавляла ее, что она едва сдерживала радостный смех. Она подумала, что надо сделать шаг ему навстречу, пока дон Рамиро не лишился чувств; приблизившись, она села рядом с ним и ободряюще накрыла его руку своей. Он смущенно отвел взгляд.

– Я… как я уже сообщил вам в письме… – повторил он. – Я обсудил один важный вопрос с вашими близкими, и они… отправили меня к вам, ведь иначе и быть не могло.

– Дон Рамиро, – отрывисто сказала она, – посмотрите на меня и успокойтесь.

Он поднял взгляд, и наконец их души соединились. Взор его сияющих темных глаз, исполненных томления, разбился, как волна о песок, ласково коснулся ее, будто новорожденного ребенка. Матильда снова почувствовала его искреннее обожание. Она была его музой, как облака, кутающие обнаженное небо, как дождь в дни неразделенной тоски, как огонь в камине зимой. Она обрела покой в преданном взгляде этого человека, желавшего только ее счастья, и улыбнулась ему со всей нежностью вселенной. Наконец дон Рамиро глубоко вдохнул, встал на колено, неловко достал маленькую коробочку, открыл ее и протянул ей. На синем бархате лежало простое и скромное обручальное кольцо.

– Вы согласны стать моей женой?

Матильда ничего не сказала. Она заставила его сесть рядом и запечатлела на его устах нежный поцелуй. Дон Рамиро послушно ответил на него.

– Конечно, да, дон Рамиро. Как только закончится срок траура, мы сыграем свадьбу.

Часть шестая

Этим вечером ее друг навсегда похоронил

свою несбыточную мечту,

и теперь она станет немного печальнее,

но и немного свободнее.

Эпилог

Праздничный вечер, напоминавший о былых временах, свидетельствовал о том, что жизнь в Ас-Айрасе вернулась на круги своя: Матильда вновь играла на рояле – но теперь в компании своего суженого, дона Рамиро, и везде звучали разговоры – о повседневных заботах Баси, о замужестве дочек галисийских магнатов, об очередном скандале, о политике, о том, удастся ли навести порядок в Испании при умеренно либеральном правительстве Нарваэса. Хотя в этот раз из-за холодов праздник был устроен только внутри дома, Ирии казалось, что она попала в прошлое: Кастронавеа снова вместе под одной крышей, они преодолели случившуюся трагедию. Cлуги под руководством старого дона Косме и под присмотром Висенте и экономки доньи Нэвес старались изо всех сил. Они разместили в залах вазы с желтыми, белыми, красными цветами; украсили колонны, лестницы, стены; расставили в обеденном зале богемский хрусталь. Лакеи подавали всевозможные прохладительные напитки, ликеры, вина. Гостям предлагали самые разные закуски, сыры (овечьи, козьи и с плесенью), хамон и солонину, бутерброды всех видов; на столах с угощениями ждали своего часа крошечные тарталетки, сласти, бисквиты с крепким кофе, эмпанады и прочие местные лакомства.

Здороваясь с гостями, Ирия прохаживалась по главному залу, самому просторному в имении. Стулья отодвинули к стенам, чтобы освободить блестящий паркет: в центре зала пары – девушки в платьях цвета слоновой кости, розовых, голубых, белых и юноши в идеально сидящих фраках и лакированных туфлях – плясали ригодон. Маленький оркестр в глубине комнаты весь вечер играл все – от менуэта и контрданса до галопада и рейдовака. Вышедшие в свет сеньориты принесли свои бальные книжицы, украшенные золотом и перламутром, серебром и черепашьим панцирем, чтобы записывать приглашения на танец.

Ирия поздоровалась с парой знакомых дам, передававших секретные послания кавалерам жестами перьевых вееров: этот тайный язык был уже довольно широко известен. Те поправляли платки и улыбались, стоя поодаль, о чем-то тихо перешептываясь и стараясь держаться как можно более непринужденно. Покинув бальный зал, Ирия направилась в соседнюю комнату, не уступающую первой по размеру. Там беседовали, смеялись и что-то ели многочисленные гости.

Празднество началось в девять часов вечера, и теперь, к одиннадцати, оно прочно заняло место важнейшего события галисийского сезона. На следующий день в местных газетах и журналах о нем появятся заметки.

В дальнем конце комнаты, возле колонн с деревянной инкрустацией гербового щита Кастронавеа, Ирия заметила дона Фелипе. Из Америки он вернулся с новой женой, юной креолкой из Флориды на двадцать лет его моложе. Она была из хорошей семьи, когда-то приехавшей из Севильи. Судя по всему, девушка совершенно его очаровала, и он женился на ней еще в Америке. У нее были длинные черные волосы и очень черные глаза: радужку едва удавалось отличить от зрачка. На прием она пришла в нарядном – необычайно дорогом – платье цвета слоновой кости с пышной юбкой с кринолином, а грудь ее прикрывала тюлевая накидка. Кожа у нее