Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

сказать. Испепеленный ее взглядом, охваченный стыдом и раскаяньем, он склонился перед ней, как раб. Баси так и осталась непроницаемой, тихой и бесстрастной, словно каменное изваяние. Наконец она дернула за подол, чтобы отобрать его у Себастьяна, и отступила на шаг.

– Встань, – приказала она ледяным тоном.

Он повиновался, как испуганный ягненок перед забоем. Едва встретившись с ее огромными глазами, он отвел взгляд.

– Послушай меня, Себастьян, – сказала она, и в словах ее ощущалось дыхание зимы. – Я тебя не прощаю и не знаю, смогу ли когда-нибудь простить. Ты разорвал нашу связь в день, когда не поверил мне, в день, когда отвернулся от меня перед чужими людьми, и с тех пор ты для меня мертв. – Себастьян замотал головой, из глаз снова брызнули слезы.

– Господь милостивый, Баси, у нас есть сын, хотя бы ради него ты могла бы… – взмолился он.

Баси отвесила ему звонкую пощечину, прервав на полуслове.

– Даже не думай. Не смей использовать моего сына, чтобы вернуть меня, – желчно сказала она. – Мне пришлось рожать его в одиночестве! В доме единственного человека, предоставившего мне приют – мне и тому, кого ты зовешь сыном! Где все это время пропадал его отец?! – Каждое слово ножом резало по сердцу и отзывалось невыразимой болью. – Где ты был, Себастьян?! Жалел себя?! Оплакивал предательство жены?! – Баси медленно успокоилась и снова безжалостно вздернула подбородок. – Раз ты говоришь, что не можешь себя простить, то не смей просить моего прощения, пока не простишь себя сам. Только когда ты сам поверишь, что заслуживаешь прощения, можешь умолять меня о нем. До тех пор единственное, что тебе позволено, это быть отцом. Ты выделишь мне пенсион, достаточный для моих нужд и нужд моего сына, и снова заслужишь право быть его родителем, которое ты утратил, бросив меня в окрестностях Мадрида, где я едва не погибла. А теперь ступай плакаться в подол матери.

Он осторожно остановил ее, ухватив за предплечье; она презрительно посмотрела на его руку. Себастьян немедленно отпустил ее.

– Пожалуйста, пожалуйста, Баси, выслушай меня… позволь хотя бы увидеть сына.

– Ты свободен. Я уже сказала, при каких условиях ты сможешь увидеть его.

Ужасающий взгляд, лишенный ее обычной пылкости, говорил о том, что его мольбы не будут услышаны. Себастьян подобрал шляпу с пола и раненым животным покинул комнату, ссутуленный, побежденный. Мучительная действительность придавила его к земле, и он брел бесцельно, будто в тумане. Он вошел в парадную восстановленного имения, и Ирия де Кастронавеа, приветствовавшая его по приезде, открыла дверь, выпуская его наружу. Одетая в штаны и полушубок для работы в поле, она не удостоила его даже вежливым кивком. И все же он приблизился к ней и заглянул в глаза с надеждой, что она сможет смягчить сердце его жены. Но на лице сеньориты Кастронавеа застыло свирепое выражение, утянувшее его надежду на дно. Он почувствовал себя крохотным, разбитым, потерянным в чудовищном мире, в имении, отстроенном на деньги его отца. И все равно он замер на пороге возле хозяйки.

– Если бы вы могли…

– Дон Себастьян, вам сейчас лучше уйти, – сказала она, и в словах ее звучал холод промерзшей земли. – Моя племянница уже сообщила вам все, что хотела, и никто в нашем доме не скажет вам ничего иного.

Так, с вырванным сердцем, сжимая зубы от боли, Себастьян сел на своего коня и отправился обратно в О-Барко. По пути он осознавал, что у него больше нет дома, нет семьи, ни жены, ни сына, а сам он – живой мертвец, заблудшая, бесцельно плутающая душа, и единственное, что ему остается – бороться за прощение Баси.

Он пришпорил коня и поехал к воротам. Густой туман низко висел над дорогой, по обеим сторонам которой росли дубы, увитые жилистым плющом. Себастьян скакал, и сердце билось у него где-то в горле, а во рту был землистый привкус боли, от которого он никак не мог избавиться. Вдруг средь тумана и деревьев нарисовалась фигура и подозвала его жестом. Себастьян пустил коня шагом, пока не подъехал к высокому лакею. Разглядев на нем ливрею старшего слуги, он остановил коня, утирая слезы.

– Я Висенте, старший лакей, – неожиданно представился слуга. – Прошу прощения, что подкараулил вас подобным образом, на обратном пути, но нас не должны видеть вместе.

Слова этого человека застигли Себастьяна совершенно врасплох. Он подумал, что, быть может, тот хочет передать ему тайное послание, и в нем снова вспыхнула надежда, что для них с Баси еще не все потеряно.

– Что вы хотели?

– Возьмите, – сказал тот, протягивая письмо. – Оно для вашей матушки. Ваш отец говорил, что никогда не будет передавать сообщения через вас, но поверьте мне, эти сведения имеют для вашей семьи первостепенное значение. Как я выяснил на днях, ваша мать уехала из страны, не знаю, куда. Боюсь, будет проще, если вы убедите ее вернуться.

Себастьян удивился еще сильнее.

– Для матушки? Но?.. Что за дела у вас с моей матерью? – с неприязнью поинтересовался он.

–Что же, как угодно…– ответил тот, разведя руками.– Я ваш человек.

– Боюсь, я вас не понимаю, сеньор, – сказал Себастьян и крепче перехватил поводья. – Какой такой человек?

– Я человек вашего отца в имении Кастронавеа. Это я устроил все, чтобы дон Орасио с остальными смогли войти в дом и устроить пожар, – гордо ответил лакей. – И это было нелегко, уж поверьте, этот старый козел, дон Доситеу, заметил меня, и мне пришлось ударить его кочергой по голове.

Себастьян онемел от услышанного. Его стало морозить, на лбу выступил холодный пот.

– Что… что вы сказали?

– Вам не о чем беспокоиться, дон Себастьян. Ваш отец обо всем позаботился. Эти люди, – он махнул рукой в сторону имения, – получили по заслугам. Они погубили мою бедняжку Обдулию. Никто из них и пальцем не пошевелил, чтобы ее спасти. Я собирался на ней жениться, а она сгинула в тюрьме. Это скверная семья, знаете ли. Бессовестная и бессердечная.

С гримасой ужаса и отчаянья на лице Себастьян взял письмо и, не сказав ни слова, пустил коня в галоп.

– Обязательно прочтите письмо. Там я все объяснил…

Себастьян не желал ничего больше слышать, только стискивал зубы от бессилия, отчаяния, ярости. Оба его родителя были в ответе за пожар, за гибель людей, за весь этот ужас. Очевидно, отец подарил Баси акции именно для того, чтобы Кастронавеа не сдали его властям, и по той же причине их и убил. «Убийцы, бессердечные убийцы», – с отвращением думал он, и слезы рекой текли по щекам, а бьющий