Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

вперед и совершая мечом короткие колющие выпады, пытаясь достать мою незащищенную грудь. Я блокирую его меч правым клинком, уводя его в сторону. Он снова толкает свой скутум в мою сторону, вынуждая отступать.

Я скрежещу зубами от досады, пятясь назад. Он ухмыляется мне из-за верхнего края щита. Преимущество на его стороне, и он наслаждается им так, как только родные братья могут радоваться победе друг над другом. Я смутно осознаю, что никогда не видел его таким счастливым с той ночи, когда были убиты наши родители. Приятно видеть его улыбку снова. Это не значит, что я готов проиграть, но мне радостно, что друг снова стал похож на самого себя.

Мне не победить его, во всяком случае, не так. Он крупнее, сильнее и лучше экипирован. Ни одно из этих качеств никогда не было моим даром. Старый Веллум часто обвинял меня в том, что я слишком умен для собственного блага. Именно так я стал Секстом в коллегии. Именно так я могу оставаться Примом на тренировочной площадке.

Я прекращаю отступать, встречая Маркуса посреди поля и обмениваясь с ним ударом за ударом. Он использует свой щит как оружие, замахиваясь на меня с почти нечеловеческой силой. Я колочу по нему гладиусом в правой руке. С помощью того, что в левой, отвожу в сторону выпады его меча. Второй клинок уже начинает казаться вполне естественным в руке.

Мы кружим друг вокруг друга, клинки сверкают при атаках, ища брешь в обороне соперника. Крупный парень угрожающе орудует щитом, заставляя меня уклоняться. Этому нас никогда не учили инструкторы — Железные Легионы так не сражаются, — но пока мы кружимся в этом танце, я начинаю находить нужные движения.

Разум лихорадочно работает, пока я уклоняюсь от очередного удара щитом, пытаясь решить стоящую передо мной головоломку. Маркус меня не боится; он знает меня всю свою жизнь. Он не запаникует и не совершит глупую ошибку, которой можно было бы воспользоваться. Пока у него есть этот щит и достаточно эссенции, чтобы удерживать его, нанести смертельный удар будет практически невозможно. А значит, если я хочу победить, мне придется смухлевать.

Идея начинает пускать корни в глубине моего сознания, пока я размышляю о двух мечах в своих руках. В том, что меня больше не тянет вниз массивный щит, есть своя свобода. Просто нужно этим воспользоваться. Осторожно я тянусь волей к гладиусу в правой руке, приказывая ему измениться.

Он делает это неохотно, сопротивляясь моим приказам всем своим существом. Когда его ковали кузнецы, то вкладывали в него цель — указание — с каждым ударом своих молотов. Он прямой. Он крепкий. А теперь я прошу его предать один из этих принципов. Я стискиваю зубы, деля свое внимание между тем, чтобы соответствовать темпу Маркуса, и тем, чтобы заставить меч измениться.

Лязг. Лязг. Лязг. На поле стоит тишина, если не считать звона нашего оружия, сталкивающегося друг с другом. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем металл наконец поддается. Острие правого гладиуса начинает медленно закручиваться, формируя подобие крюка. Пот обильно стекает по шее, а Сердце, кажется, черпает последние крупицы эссенции из медных вен. Лучше бы этому трюку сработать, иначе все окажется напрасно.

Убедившись, что модификация достигла нужного уровня, я меняю схему атаки, бросаясь вперед и выставляя правый клинок под углом к глазам Маркуса. Друг вскидывает щит, и я, пользуясь набранной скоростью, направляю меч вверх, над краем его скутума.

Как только гладиус преодолевает верхний край, я выворачиваю запястье и резко тяну его вниз, зацепляя крюком за край щита. Затем дергаю изо всех сил, вынуждая его опустить руку и оставить грудь незащищенной. Используя этот рычаг, я устремляюсь вперед, вонзая левый клинок в созданную мною брешь.

Кончик моего затупленного меча с силой врезается другу в грудь, и Маркус, пошатнувшись, отступает назад, а затем опускается на колени с потрясенным выражением лица. На арене царит тишина, пока он оседает на землю, и я остаюсь последним, кто остался на ногах.

Я победил.

Глава 32

Начинает нарастать рев: легионеры, наблюдавшие за происходящим, приходят в себя после шока и громко выражают свое одобрение или разочарование. По всему полю «погибшие» новобранцы начинают возвращаться к жизни, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Маркус смеется, лежа у моих ног, и я, словно в оцепенении, протягиваю руку, чтобы помочь ему встать. Вместе мы начинаем уходить с поля.

«Клянусь, ты — потомок Меркурия», — говорит он с усмешкой. В его глазах нет и следа гнева, когда он хлопает меня по плечу. «Как еще ты можешь быть таким хитрым? Как ты это сделал?»

«Я просто заставил его изогнуться», — я пожимаю плечами, внезапно почувствовав себя неловко от такого внимания. Во время нашей схватки это казалось единственным логичным решением, но пристальные взгляды других новобранцев говорят об обратном.

«Просто заставил его изогнуться», — повторяет Маркус то ли с благоговением, то ли с насмешкой. «Вот и все. Почему я сам об этом не додумался? Феликс! Он только что заставил меч изогнуться!»

«Я видел». Высокий друг присоединяется к нам, слегка нахмурившись и пристально глядя на меня. «Можно посмотреть?» — он указывает на гладиус в моей правой руке, все еще изогнутый крюком. Безмолвно я передаю ему меч, наблюдая, как его глаза сужаются, когда он прощупывает клинок своей волей.

«А вот и он!» — кричу я, узнавая худощавую фигуру Мацера, который поднимается на ноги, морщась от какого-то синяка, скрытого под туникой. «Спасибо, что спас меня, друг мой». Я кладу руку ему на плечо и слегка сжимаю его.

«Не за что, Дом…»

«Нет!» — отрезаю я, перебивая его и снова похлопывая по плечу. «Я сказал «друг». Улыбка, которая начинает расцветать в уголках его рта, ослепительна и почему-то доставляет больше радости, чем сама победа.

«Это меньшее, что я мог сделать после того, как ты… ну, ты знаешь».

«На мой взгляд, теперь мы квиты». Его глаза расширяются от удивления. К такой концепции он не привык. Мальчишка с воровскими клеймами на руках вырос в мире, где никто друг о друге не заботится и не прощает долгов. Но сегодня он свободен. Мы оставляем ошеломленного парня стоять на песке, продолжая идти.

«Удивительно», — мгновение спустя бормочет Феликс. Не уверен, говорит ли он об изогнутом мече или о Мацере.

«Что?» — резко спрашиваю я, чувствуя, как румянец смущения поднимается к щекам. Мне не хватает охлаждающего присутствия Символа Железа, но я не тянусь к нему, как